преемственность поколений
Aug. 13th, 2012 10:50 amОригинал взят у
inthebalanceru в преемственность поколений
я отнюдь не любитель е.альбац, но довольно часто она говорит по-существу.
вот, сейчас:
http://www.newtimes.ru/articles/detail/55476/
В 1987 году я взяла интервью у следователя по делу академика Николая Вавилова — полковника Хвата, закончившего свою карьеру в КГБ начальником управления.
Тогда еще были живы те, кто сумел не умереть в лагерях, — короче, старик огреб пару пощечин в переходе возле своего дома.
Помню, меня тогда, во время интервью, больше всего потрясла одна его фраза.
Я спросила: «Вам не было жалко Вавилова? Ведь ему грозил расстрел или смерть в тюрьме? Так, по-человечески, не было жалко?»
Хват рассмеялся (именно — рассмеялся): «Что значит жалко? Ну что он один, что ли?»
После публикации ко мне в редакцию неожиданно приехал его племянник — физик из Ленинграда. «Вы понимаете, — говорил он мне, — дядя Саша был добрым гением нашей семьи, он спас нас, когда мы умирали от голода в блокаду»…
А потом пришла дочь Хвата Наташа, математик по профессии, работавшая тогда в одном очень приличном академическом институте Москвы. Пришла в крайнем смятении.
О том, что ее отец делал в следственных комнатах НКВД, она не знала, да и не спрашивала. И тоже рассказывала, какой он замечательный папа.
А я — о том, кого и к какой мере: тот же Вавилов, собравший крупнейшую в мире коллекцию семян растений, умер в Саратовской тюрьме от голодной дизентерии.
И еще о том, как в умирающем голодной смертью Ленинграде Хват с коллегами арестовывали людей, отбирали у их семей карточки и забирали себе.
Она плакала: «Этого не может быть…»
Не знаю, поменяла ли она фамилию — другие взрослые дети тех, кого упоминала в перестройку и потом, в 90-е, пресса, — меняли, знаю.
вот, сейчас:
http://www.newtimes.ru/articles/detail/55476/
В 1987 году я взяла интервью у следователя по делу академика Николая Вавилова — полковника Хвата, закончившего свою карьеру в КГБ начальником управления.
Тогда еще были живы те, кто сумел не умереть в лагерях, — короче, старик огреб пару пощечин в переходе возле своего дома.
Помню, меня тогда, во время интервью, больше всего потрясла одна его фраза.
Я спросила: «Вам не было жалко Вавилова? Ведь ему грозил расстрел или смерть в тюрьме? Так, по-человечески, не было жалко?»
Хват рассмеялся (именно — рассмеялся): «Что значит жалко? Ну что он один, что ли?»
После публикации ко мне в редакцию неожиданно приехал его племянник — физик из Ленинграда. «Вы понимаете, — говорил он мне, — дядя Саша был добрым гением нашей семьи, он спас нас, когда мы умирали от голода в блокаду»…
А потом пришла дочь Хвата Наташа, математик по профессии, работавшая тогда в одном очень приличном академическом институте Москвы. Пришла в крайнем смятении.
О том, что ее отец делал в следственных комнатах НКВД, она не знала, да и не спрашивала. И тоже рассказывала, какой он замечательный папа.
А я — о том, кого и к какой мере: тот же Вавилов, собравший крупнейшую в мире коллекцию семян растений, умер в Саратовской тюрьме от голодной дизентерии.
И еще о том, как в умирающем голодной смертью Ленинграде Хват с коллегами арестовывали людей, отбирали у их семей карточки и забирали себе.
Она плакала: «Этого не может быть…»
Не знаю, поменяла ли она фамилию — другие взрослые дети тех, кого упоминала в перестройку и потом, в 90-е, пресса, — меняли, знаю.