Памяти любимого Учителя, принёсшего тантру в Японию

[nandzed]

Кукай - Кобо Дайси

Появление тантрической буддийской школы сингон в Японии связано с именем Кукая, более известного под именем (посмертным) Кобо Дайси («Великий учитель, распространявший Закон»). Он был чрезвычайно одарённым лингвистом, свободно говорившим и писавшим на китайском языке и изучившим за 20 месяцев санскрит; мудрым политиком, которого уважали императоры и в Японии, и в Китае; просветителем, добивавшимся образования для детей всех социальных слоев; человеком искусства, писавшим стихи и трактаты по теории поэзии, планировавшим архитектурные сооружения; непревзойденным каллиграфом и, наконец, религиозным мыслителем, сделавшим попытку объединить все учения в единую универсальную систему.

Кукай родился в 774 г. в одной из самых влиятельных аристократических семей того времени. Уже в молодые годы он проявил свои дарования и был взят под покровительство дядей по материнской линии, конфуцианским ученым. В 791 г. Кукай поступил в столичное учебное заведение для детей высокопоставленных лиц. Будучи первым по всем предметам, он, однако, оставил учебу и ушел в горный буддийский монастырь, став монахом. Но его не удовлетворяли формы буддизма, существовавшие в тот период в Японии. В поисках истинного учения в 804 г. он уехал в танский Китай, где рассчитывал пробыть 20 лет. Там, в столице Чанъане Кукай пришел к седьмому патриарху эзотерического буддизма Хуэй Го, уже давно ждавшего встречи с человеком, которому можно было бы передать учение. Кукай стал его учеником, а после смерти — преемником.

Пробыв в Китае около двух лет, Кукай возвратился в Японию. С собой он привез массу литературы (сутры, шастры, комментарии) и всевозможные ритуальные предметы. Его не сразу допустили в столицу. Лишь после смерти императора Камму начинается его возвышение. В 816 г., уже получив ряд привилегий для своей школы, Кукай подал прошение о строительстве монастыря на горе Коя, который в дальнейшем станет центром школы Сингон. В 823 г. Кукай был назначен настоятелем столичного храма Тодзи. Умер он на горе Коя в 835 г. Со времени возвращения в Японию им было написано более 50 религиозных трактатов и комментариев к сутрам.

Кукай—один из тех немногих, кто был способен выйти за рамки традиции и установить «культурный инвариант». Вся его жизнь была непрерывным путешествием–паломничеством, которое он, как считают адепты Сингон, не прекратил и после смерти. Перед уходом из жизни он говорил своим ученикам, что вернется на землю вместе с буддой Майтрейей. Первым таким пу­тешествием явилась поездка в Китай.

Хотя японские миссии в Китай во многом способствовали торговле и учебе, основная их функция заключалась в подтверждении места, занимаемого Японией в ряду цивилизованных стран в мире, центром которого являлся Китай. Желая произвести максимально благоприятное впечатление на китайский двор, японцы отбирали на роль кэнтоси (посланников в Тан) либо людей аристократического происхождения, либо известных ученых. Так и в 803 г. главой миссии был назначен Фудзивара–но Кадономаро (765–818), выходец из семьи, которая будет поставлять «регентов» императорам хэйанского двора. Всего для поездки было отобрано около 600 человек. В их число вошел монах Сайтё, который, после 17 лет учебы и медитаций на горе Хиэй, подал прошение с просьбой о посылке его в Китай для сбора литературы и углубления знаний.

Буддийские монахи часто входили в дипломатические миссии, отправлявшиеся в Китай, но их отношение к этим миссиям отличалось от позиции придворных. Для тех опасности морского путешествия зачастую значили больше тех выгод, которые они получали от самой поездки, но для монахов возможность заниматься под руководством китайских учителей и собирать неизвестные в Японии рукописи перевешивали любые трудности.

В посольстве были еще два студента, один из которых — Татибана–но Хаянари (ум. в 842 г.) станет позже знаменитым каллиграфом, одним из «трех кистей» (двое других — Кукай и император Сага). 14 апреля 803 г. по окончании сборов, занявших почти два года, четыре корабля отплыли из Нанива (совр. Осака) в Китай. Внезапно налетевший шторм повредил три судна, вынудив их вернуться; четвертый корабль доплыл до о–ва Кюсю и стал ожидать там отставших. Вторая попытка была более удачна, но готовились к ней еще год. За это время Кукай, получив разрешение, был включен в состав посольства. Мотивы, побудившие его ехать в Китай, были религиозными.

Корабли вышли в море, но вновь шторм разбросал их. Двум из них пришлось вернуться, но два других благополучно причалили к берегам Китая. Один из кораблей, на борту которого находились посол и Кукай, оказался в пров. Фучжоу. Официальные лица тех мест не имели опыта общения с японскими посланниками. Кроме того, у японцев не было полагающихся до­кументов, но было много товаров, предназначавшихся для подарков. Поэтому китайские чиновники решили, что перед ними хитрые торговцы, желавшие избежать уплаты пошлины. Корабль завели в бухту, приставили к нему охрану и запретили кому бы то ни было сходить на берег. Положение спас Кукай, написавший изысканным почерком послание губернатору от имени посла, в котором указывалось, что «японский двор всегда полагался в своих чаяниях на индивидуальность посланника, а не на какие–то бумажки, наполненные ложью и лестью». Возможно, такого рода антилегистские доводы тронули сердце конфуцианца–губернатора; посольству были оказаны подобающие почести и дано разрешение выехать в столицу Чанъань. Там их уже ждала группа со второго корабля. Посол был удостоен аудиенции у императора Дэ–цзуна, после чего члены миссии приступили к делам, ради которых они приехали. 18 мая 805 г. оба корабля отплыли из Китая и благополучно вернулись в Японию. Кукай остался в Китае.

Сразу же по возвращении миссии два неудачливых корабля, вернувшихся из–за шторма, в третий раз вышли в море, но лишь одному, на котором находилась группа, возглавляемая Такасина Тонари, удалось достичь китайских берегов. На этом корабле и вернулся Кукай в декабре 806 г., пробыв в Китае 30 месяцев вместо предполагавшихся 20 лет.

Даже обладая столь глубоким умом и выдающимися способностями, Кукай не смог бы их реализовать без поддержки извне. Ему же было на кого опереться: семейство Саэки, из которого происходил его отец Саэки–но Тагими, являлось ветвью славного рода Отомо, давшего стране выдающихся поэтов, военачальников и дипломатов,— достаточно вспомнить Отомо–но Якамоти, одного из авторов поэтической антологии «Манъёсю» и Саэки–но Имаэмиси, известного архитектора и посланника в танский Китай (именно по рекомендации последнего Кукай, носивший тогда имя Маио, был принят в столичную «академию» – дайгаку). Род Ато, из которого происходила его мать Ато–но Тамаёри, был более известен на ученом поприще. Её брат, Ато–но Отари (воспитатель сына императора Камму), конфуцианский ученый, заметив в мальчике недюжинные способности, стал заниматься с ним изучением китайских классиков еще до поступления в «академию».

За жизнь Кукая сменились правления пяти императоров. Для них столь выдающаяся фигура не могла остаться незамеченной, и, действительно, с императорами Сага, Дзюнна, Ниммё у Кукая сложились близкие, почти дружеские отношения. Надо отметить, что Камму также оказал (хотя и косвенно) большое влияние на судьбу Кукая. В 784 г. Саэки–но Имаэмиси и Фудзивара Танэцугу были назначены ответственными за постройку новой столицы (Хэйан), а спустя 10 месяцев последний был убит стрелой, выпущенной неким Цугихито по приказу принца Савара Синно, брата императора. Арестованный, он заявил, что действовал по велению Отомо–но Якамоти, своего родственника, умершего за месяц до событий. Указом императора многие члены кланов Отомо и Саэки были либо казнены, либо сосланы; в ссылку отправили и принца Савара Синно, однако тот отказался принимать пишу и умер в храме Отокунидэра (где будет довольно долгое время жить Кукай по возвращении из Китая). Таким образом, в «академии» Кукай выделялся не только способностями, но и происхождением из «опального» рода.

Император Хэйдзэй, сменивший Камму, был достаточно образованным человеком, но политика интересовала его много больше, нежели искусство. Взошедший вскоре на престол Сага был, как и его отец Камму, умелым политиком. Кроме того, он был весьма искусен в подборе преданных и способных министров. Дворец он превратил в салон для культурных раутов, чем заложил основу расцвета искусств в эпоху Хэйан. Сага был одним из первых в Японии императоров–эстетов. За время правления он выпустил три поэтические антологии, а при помощи Кукая и Татибана–но Хаянари утвердил несколько новых каллиграфических стилей. В 39 лет Сага отошел от дел и до конца дней занимался поэзией и изысканным письмом. Для Сага Кукай был не только другом и человеком высочайшей культуры, но и лицом, способным «охранить государство» (тинго кокка). Обе эти стороны личности Кукая он высоко ценил. Отношения Сага и Кукая в чем–то напоминали отношения танского императора Сюань–цзуна и шестого патриарха Ваджраяны Амогхаваджра с той разницей, что Сюань–цзун был большим приверженцем даосских идей и Амогхаваджре требовалось гораздо больше усилий, нежели Кукаю, чтобы убедить императора в преимуществах эзотерической системы. Сага советовался с Кукаем и по политическим вопросам. В частности, во время мятежа Кусуко (фаворитки экс–императора Хэйдзэя) Кукай был участником тайного совета. Об этом сохранилась запись в «Тохоки» («Драгоценные записи [храма] То[дзи]»). Последнее, что Сага сделал для Кукая (за три месяца до отречения), было предоставление тому храма Тодзи, расположенного в черте столичного города.

Император Дзюнна, пришедший к власти после Сага, официально утвердил школу Кукая и удовлетворил его просьбу об использовании храма Тодзи исключительно монахами Сингон–сю (ранее в одном и том же храме могли заниматься монахи различных школ). Располагая монастырями на горе Коя и базовым храмом в столице, приверженцы школы Сингон стали пол­ностью независимы.

Как бы предвидя угасание интереса к новой философско–мировоззренческой системе, Кукай торопился. В 828 г. он открыл рядом с Тодзи Школу искусств и наук (Сюгэй сютиин), в которой, по его замыслу, должны были бесплатно обучаться дети всех сословии (в 847 г. ее продали государству, чтобы на вырученные средства содержать больше монахов).

Последнее, что смог сделать Кукай (и единственно, в чем успел ему помочь император Ниммё),— это получить за два месяца до кончины разрешение ежегодно принимать на обучение в монастырь Коясан трех монахов Сингон–сю за государственный счет.

А.Г.Фесюн