Ламдрэ: заря просветления. Глава 15: плод

[nandzed]

Включайте в параллель музыку и читайте!))) http://soundcloud.com/andreysuchilin/rings



Оригинал взят у kata_rasen в Ламдрэ: заря просветления. Глава 15: плод

Сейчас я бы хотел ненадолго вернуться к предыстории учений Ламдрэ. Как я уже говорил, в настоящее время их передача в общем случае занимает около полутора месяцев; однако до пятнадцатого века такого фиксированного срока не существовало, и учитель тратил на передачу Ламдрэ столько времени, сколько нужно было для усвоения материала учеником. При этом учения давались постепенно, только по одному разделу за раз. И пока ученик не начинал демонстрировать заметного прогресса в применении уже полученных им наставлений, следующего раздела учитель ему не объяснял. Но хотя жёстких временных границ в отношении передачи на тот момент и не было, однако в среднем она практически всегда более или менее точно укладывалась в три года. Как правило, её давали в ретритных условиях – то есть ученик либо находился всё это время в монастыре, либо жил со своим наставником в каком-то уединённом жилище. Соответственно, вплоть до пятнадцатого века Ламдэ воспринималось как нечто весьма эксклюзивное: к нему допускались только те, кто, во-первых, обладал достаточно высокими способностями, а во-вторых, мог выполнить трёхлетний ретрит.

Вдобавок передача учений не могла начаться до тех пор, пока ученик не завершал определённых для него учителем предварительных практик. Но потом пришёл великий мастер по имени Дагчен Лодро, который модифицировал Ламдрэ таким образом, что обычные учения (Тшогше) стало возможно передавать большим группам. При этом для Лобшэ, необычных учений, формат передачи остался прежним – то есть требующим личного общения учителя с учеником. Что же касается темы сегодняшней лекции, то в этот раз мы обсудим, каков конечный результат практики учений Ламдрэ, и чего можно достичь, получив их.

Взглянув на учения сутрического уровня (а он является основным для стран буддизма Тхеравады: Таиланда, Бирмы, Шри Ланки и ряда других), мы обнаружим, что основной акцент там делается на отречении. В частности, большое значение придаётся уходу от мира – точнее, отсечению мирских привязанностей. Надо понимать, что сама по себе изоляция от социума совершенно не обязательно приводит к тому, что привязанностей у человека становится меньше. Можно уйти в монастырь, даже стать отшельником, но так никогда по-настоящему и не оставить мира, не сумев выбросить его из ума. А некоторые используют изоляцию как форму психологической защиты, средство избегания чего-либо. Разумеется, ничего особенно криминального в этом нет; все мы время от времени пытаемся избавиться от какой-нибудь привязанности путём сокращения контактов с её объектом. Но даже если мы обриваем голову, принимаем монашеские обеты и устраняем от себя всё, что провоцирует в нас чувство привязанности, от самого этого чувства мы не будем гарантированы до тех пор, пока не достигнем определённого уровня реализации.

В сущности, мы очень похожи на мотыльков. Вы ведь знаете, что если зажечь в тёмной комнате лампу, то всех мотыльков, находящихся поблизости, начинает неодолимо влечь к её свету? Дело в том, что он кажется им невероятно красивым. Движимые жаждой добраться до источника этого света, они будут биться о стенки лампы, пока у них хватит сил. Но мотыльки не знают, что жар, к которому они так стремятся, способен испепелить их, если они поделят слишком близко. А когда они это обнаруживают, оказывается уже слишком поздно…

Осознав механизм работы привязанности, мы переходим от отпускания отдельных её объектов к отпусканию самого этого чувства. Здесь просто нужно понять, что каким бы прекрасным ни было пламя, но если мы не отвернёмся от него, то сгорим; а что касается лампы, то ей и без нас вполне достаточно топлива. (Мирянам особенно важно проникнуться этой идеей.) Я думаю, достаточно очевидно, что прогрессировать в духовном плане можно только при наличии определённой степени отречения. Соответственно, если мы стремимся к следованию пути, то должны глубоко осознать, что цепляние за чувства обиды, ненависти и привязанности не имеет ровно никакого смысла. Необходимо очень чётко понять, насколько это бесполезно и бестолково. А дальше, когда мы это поймём, останется только найти технику, которая поможет нам отпускать эти чувства. Знакомясь с учениями, мы получаем лишь концептуальное понимание. Медитация же даёт нам возможность применить изученное на практике; поэтому через неё можно достичь понимания более глубокого уровня.

Стоять у обочины, глядя на идущих по пути отречения и довольствуясь тем, чтобы снабжать их деньгами и пищей, – отнюдь не наш вариант. Простое даяние материальных вещей ещё не есть практика отречения. С другой стороны, чтобы вести эту практику, совсем не обязательно уходить в монастырь и облачаться в монашеские одежды. Ведь даже в наши обеты прибежища входит обязательство отречения от определённых вещей – в частности, от причинения вреда другим существам. Разумеется, дисциплина бывает разной степени строгости: можно принять всего один мирянский обет, а можно – полную монашескую Винаю из более чем двухста пятидесяти правил. Но идея здесь вовсе не в том, что чем больше, тем лучше! И если у кого-то больше обетов, чем у вас, или, наоборот, меньше, то это вас нисколько не должно беспокоить, поскольку в первую очередь дисциплина должна быть адекватна личной ситуации практикующего.

На данный момент у нас уже довольно успешно получается ограничивать применение наиболее разрушительных видов оружия. Это, конечно, несколько обуздывает нашу деструктивность – на физическом уровне; но нечто ещё более страшное мы носим внутри себя: это наши чувства ревности, ненависти и гнева. Нужно постараться перестать натачивать лезвия этих чувств, а затем – постепенно их затупить. Что же касается того, как это можно сделать, то если мы изучаем учения, медитируем и тренируемся отпускать объекты своих привязанностей – мы на верном пути.

С седьмого по двенадцатый век в буддизме был период расцвета монастырской системы. Но мы с вами живём в такое время, когда настрой общества можно скорее назвать антимонашеским. Монастыри постепенно превращаются в обычные учебные заведения; если кто-то решает принять монашеский постриг, то его за это чуть ли не осуждают. Вы знаете, некоторое время назад я был на Тайване. Это страна, где очень много монахов и монахинь, и я даже был там свидетелем массового пострига. Сам по себе постриг – это, конечно, событие радостное; но как раз в то же время в средствах массовой информации было много шума по поводу случая, когда около шестидесяти молодых людей, будучи в летнем лагере, получили там учение от одного довольно известного настоятеля, в результате чего к концу уикэнда сорок девушек приняли монашеские обеты. Причём никто из них не попросил на это разрешения у своих родителей! Собственно говоря, родители вообще не были в курсе, что нечто подобное может случиться. И когда они не дождались из лагеря своих дочерей, то стали звонить в монастырь и спрашивать, нет ли их там; но им ответили, что личные данные находящихся в монастыре – это закрытая информация, не подлежащая разглашению.

Родители, что вполне естественно, были сильно встревожены сложившейся ситуацией, и некоторые из них обратились в полицию. Началась шумиха; случай вышел на первые полосы. В прессе и по телевидению шли нескончаемые дебаты между теми, кто поддерживал родителей, и теми, кто поддерживал монастырь. Самим девушкам, замечу, на тот момент было уже за двадцать, и поскольку они были совершеннолетними, то родители мало что могли поделать по поводу их ухода. Но сейчас я бы хотел остановиться не на обстоятельствах этого массового пострига, а на том, как родители девушек на него реагировали. Больше всего они горевали о том, что их дочери решили потратить свои жизни впустую! Эти люди были настолько захвачены материализмом Тайваньской жизни, что оказались неспособны понять ту идею, которая вдохновила их дочерей на уход в монастырь. Мысль об отречении была для них совершенно чуждой. Кончилось тем, что одна из постригшихся девушек выступила от имени всей их группы по телевизору. «Поведение наших родителей нелепо, – сказала она. – Мы взрослые люди, избравшие духовный путь, и мы имеем на это полное право. А что если бы мы в этом лагере курили анашу, а не слушали дхарму? Разве было бы столько шума? Думаю, нет». При этом Тайвань – буддийская страна; предполагается, что здесь должны поддерживать тех, кто вступил в сангху. Но в действительности очень многие из тайванцев считают, что монашество – пустая трата времени, и если они обрадуются чьему-то постригу, то только при условии, что это не член их семьи. Вот что бывает, когда люди верят, что отречение – это отвержение общества! Когда Будда ушёл из дворца, то и о нём думали ровно в таком же ключе: что он бросил своих родных и не хочет думать о людях. Но спустя шесть лет он вернулся, неся сокровище своих учений и благословений, и подарил им всё его без остатка.

Всякий раз, когда мы преодолеваем злость или какую-то другую свою эмоцию, мы делаем своё сострадание сильнее. В действительности, путь отречения совсем не обязательно должен основываться на отбрасывании. Он может быть и позитивным путём – путём терпения и сострадания. И лучше рассматривать его именно так, потому что в противном случае наша практика рискует выродиться в обычный протест против общества. Но отвергая других людей, мы ничего не добьёмся; с другой стороны, если сталкиваясь с чужим гневом, мы отвечаем на него всё теми же терпением и состраданием, то таким образом мы привносим в этот мир что-то светлое. И нам от этого только лучше, и другому человеку тоже. Что же касается отречения Будды, то оно было благом не только для его ближних, которые считали себя чем-то задетыми, но также и для бесчисленного множества других существ – в том числе и тех, которым не посчастливилось увидеть Будду воочию. И до сих пор благословение его даров продолжает изливаться на всё живое.

Когда мы отрекаемся от чего-то, то некоторое время очень болезненно переживаем разлуку с объектом привязанности; однако затем эта боль уходит. Расставшись с другим человеком, мы ощущаем одиночество и пустоту; а он, со своей стороны, чувствует себя брошенным и, может быть, даже сильнее от этого к нам привязывается. Но это переживание покинутости может стать для нас даром свободы. Вы знаете, бывают такие ситуации, когда двум людям действительно лучше всего разойтись. И тогда нужно иметь храбрость дать понять своему партнёру, что ваши с ним отношения уже не являются обоюдно полезными, и пришло время их завершить. И если это удаётся обсудить открыто и со взаимной заботой, то можно расстаться мирно и без обид. Такой опыт бывает очень ценным и продвигающим для обоих участников. Разумеется, я вовсе не призываю вас к тому, чтобы немедленно бросить жену (или мужа) и отправиться на поиски какого-то более подходящего человека. Речь в данном случае идёт о том, что ваш духовный рост может быть сильно замедлен теми отношениями, в которых вы состоите. И если ситуация складывается именно так, и вам в этой ситуации тесно, то лучше будет уйти из неё до того, как она окончательно вас раздавит.

Тема отречения очень важна для курса Ламдрэ. Разумеется, слушателей больше привлекают те разделы, которые производят впечатление эзотерических, – такие как вспомогательные практики и прочее; но мы должны помнить, что если нет отречения, то нет и реализации! И если мы не работаем с тем, что происходит в нашей жизни, не разбираемся со своими проблемами, то никакие эзотерические практики не принесут нам пользы. Пока мы погружены в собственные иллюзии, нам будет мало толку от этих практик. Хорошо, конечно, вдохновляться время от времени каким-нибудь высоким учением, но при этом нужно внимательно следить за тем, чтобы практика оставалась адекватной нашим возможностям, способностям и ситуации. И если актуально у нас не очень высокая способность к практике отречения, то мы, например, можем практиковать сорадование в отношении тех, кто достиг более высоких ступеней развития, нам пока недоступных; мы можем восхищаться этими людьми и стремиться к тому, чтобы подражать им.

Когда наше отречение становится достаточно сильным, то в нас естественным образом рождается альтруистичный настрой, и мы вырастаем из тхеравадинов в последователей Махаяны. Механизм этой метаморфозы достаточно прост: если мы избавляемся от жадности, ненависти, ревности и высокомерия, то на их месте образуется некое свободное пространство, и его затем можно заполнить чем-нибудь более осмысленным и полезным. Это как с переездом – въезжая в квартиру, сперва мы выгребаем из неё мусор и всякий хлам, наводим в ней чистоту, а уже потом ставим туда красивую новую мебель. И ведь мы на самом деле обретаем огромную радость, когда отвлекаемся от своих проблем и начинаем вкладывать энергию в помощь другим существам. Чувство счастья заполняет нас целиком; негативным чувствам становится попросту некуда возвращаться.

В учениях Махаяны практику развития альтруизма рекомендуют начинать с собственной матери (даже если её уже нет в живых). Потом можно переходить к отцу, любимому человеку и так далее, постепенно охватывая всех, с кем мы так или иначе оказались связаны. Что касается матери, то наши чувства к ней могут быть весьма непростыми, но почти всегда они очень сильны. И когда мы направляем в её сторону любящую доброту, то таким образом исцеляем те отношения, которые у нас с ней сложились. Мы можем испытать громадное сожаление, вспоминая о том, как прежде вели себя со своей матерью, и захотеть искупить всё, что сделали ей плохого. Мы начинаем осознавать, что находимся в неоплатном долгу перед ней – ведь она стольким пожертвовала, перенесла столько трудностей ради нас! Благодаря практике, мы сможем достичь такой степени близости со своей матерью, какая нам и не снилась. И этот опыт, в свою очередь, позволит нам оздоравливать и все прочие наши отношения с другими людьми. Используя те же самые техники альтруистической медитации, которые помогли нам сблизиться с матерью, мы научимся вновь возвращаться во все повреждённые и разрушенные отношения. И способность к отречению будет нам в этом опорой.

Мы не бежим от боли, не пытаемся забыть о своих ранах; вместо этого мы отправляемся в прошлое – по крайней мере символически – и приносим туда целительные дары. Мы больше не обвиняем других. Теперь мы сами принимаем на себя ответственность за случившееся. И речь здесь отнюдь не о том, чтобы терзать себя чувством вины; просто нужно иметь смелость признать, что события прошлого были отчасти и наших рук делом, и самим приняться за исправление ошибок, не игнорируя их и не ожидая, что эту работу за нас проделает кто-то другой. Мы должны сжиться с тем фактом, что люди взрослеют, а не остаются всё время одними и теми же, и перестать цепляться за однажды сложившийся образ. Осознавая, что с возрастом люди меняются, мы легче и охотнее идём им навстречу.

Но бывают периоды, когда нам, наоборот, нужно немного дистанцироваться от других. И в этом нам может очень пригодится умение медитировать. Однако медитация требует времени; а это значит, что у нас останется меньше времени на то, чтобы общаться . с семьёй и друзьями. Некоторые люди даже могут усмотреть в этом проявление эгоизма; но их суждения не должны нас сдерживать. Ведь мы-то знаем, что наши занятия медитацией помогают не только нам, но и другим – по крайней мере, в долговременной перспективе уж точно. А если говорить о более локальных вещах, то нам самим будет гораздо комфортнее среди людей, если мы будем постоянно помнить о том, сколько блага приносит практика. Очень важно, чтобы мы придерживались альтруистического настроя и не расстраивались, если вдруг какой-нибудь ограниченный человек выскажется о нашей практике неприязненно.

С какой стороны ни взгляни, альтруистическая мотивация очень полезна. Даже в ситуации, когда у нас с кем-то упорно не складываются отношения, мы можем здорово облегчить себе жизнь, если перестанем зацикливаться на своих собственных переживаниях, а вместо этого будем сопереживать другому. Мы можем постараться создать для него пространство, в которое он мог бы выпустить своё чувство гнева. Мы как бы контейнируем его гнев. А это, собственно говоря, и есть проявление подлинной близости. Если мы способны выносить человека, когда с ним трудно, значит можем любить его по-настоящему, можем выстраивать с ним отношения, свободные от эгоизма. А такие отношения – замечательная возможность для развития терпения, сострадания и веры.

Некоторые отношения существуют на физическом уровне, другие – на символическом. И Будде, например, поклониться проще, чем кому-либо из живущих, потому что физически он нам не явлен и, соответственно, никогда нас не злит. Вообще, всегда удобнее верить тому, кто не провоцирует. Очень удобно, скажем, молиться солнцу, луне и деревьям – всё равно не ответят. Совершенно другая история с субъектными отношениями – они весьма непросты, и могут быть как очень плодотворными, так и настолько же разрушительными для участников. Но жизнь устроена так, что мы в любом случае вынуждены вступать в отношения друг с другом. Однако эти отношения никогда не будут здоровыми, пока мы не научимся ценить другого не меньше, чем себя самого. Нам нужно понять, что учение об отречении необходимо дополняется учением об альтруизме.
В отношении любого существа можно практиковать сострадание, размышляя об участи, на которую оно обречено. Возьмём для примера корову. Представляете ли вы, насколько печальная у неё жизнь? Даже если оставить за кадром ожидающую её гибель под ножом мясника, само по себе бытие коровой – вещь весьма и весьма непростая. Ей негде укрыться от непогоды, нечего есть, кроме травы, да вдобавок ей приходится повиноваться каждому слову своих хозяев. Если мы сядем и немного помедитируем над тем, каково это – быть коровой, – то вполне вероятно, что мы проникнемся большим состраданием к этому животному. Точно так же можно медитировать и о других существах. Очень важно, чтобы в развитии альтруизма мы не ограничивались каким-то одним объектом, а охватывали своей практикой всех существ – в том числе тех, с которыми у нас нет ни положительной, ни отрицательной связи. Это даст нам возможность продвигаться вперёд. Если же мы медитируем только о тех, кто вызывает в нас тяжёлые чувства, то в этом случае действие нашей практики не выйдет за рамки паллиативного. Очень важно, чтобы мы научились быть естественно альтруистичными в отношении каждого чувствующего существа.

Определённая категория последователей Ламдрэ фактически выстраивает на этом всю свою практику. Есть, например, одна ранняя традиция в рамках Ламдрэ, которая носит название Гав-ма. Возникновение этой традиции связано с практикующим, основной темой медитации которого были собаки, и который во время своих медитаций непрерывно лаял, как пёс. Это был большой мастер обмена себя на других, и когда он медитировал о собаках, то и сам себя тоже ощущал собакой. И единственным словом, которое он мог использовать, было слово «гав». Что бы он ни чувствовал – злость, голод или что-то иное, – он мог выразить это лишь лаем. Вы представляете, насколько мучительно не иметь возможности произнести ничего другого? (Лама говорит об этом человеке как о мужчине, но, насколько можно судить, в действительности речь идёт об одной из учениц Сачена Кунги Ньингпо. – прим. пер.) Говорится, что в теле присутствуют определённые элементы и каналы с соответствующими им слогами, которые связаны с рождением в форме пса. Однако если мы достигаем в ходе медитации такого глубокого уровня сопереживания, то в результате этого физиологические факторы, ответственные за рождение в теле собаки и других неблагоприятных телах, полностью истощаются. Иными словами, чем больше мы медитируем на сострадании, тем меньше вероятность того, что мы сами в будущем станем обладателями подобного тела.