Для тех, кому ничто не служит опорой… Ламдрэ. Плод (окончание)

[nandzed]

Оригинал взят у kata_rasen в Ламдрэ: заря просветления. Глава 15: плод (окончание)

Медитация на любящей доброте может настолько приблизить к нам страдания других существ, что мы начнём переживать их как свои собственные. Такая сильная способность к эмпатии есть проявление высоко развитого альтруистического настроя. Обретя её, мы уже ни на мгновение не будем оставлять мыслей о благе других существ. И эти мысли наполнят нас ощущением счастья, которое будет передаваться каждому, кто окажется рядом с нами. А что касается отношений, которые, наоборот, заставляют страдать обоих участников, то коренятся эти страдания, как правило, в обоюдной эгоистичности. Но если один из партнёров всё-таки задумается над тем, как ему сделать счастливым другого, то его собственные страдания сразу перестанут казаться ему такими ужасными.

Очень важно понять, что совершенное счастье рождается из заботы о других существах! И когда позже мы вернёмся к теме отречения – а она неразрывно связана с темой альтруизма, – то мы обнаружим, что стали гораздо лучше её понимать. Ведь отречение – это же, в действительности, не отказ от каких-то материальных вещей и не изоляция от других существ. Истинное отречение – это отсечение эго; то есть отсечение той иллюзорной личности, которая играет нашими чувствами. И если человек взращивает в себе альтруизм, то через некоторое время он обнаруживает, что в своём стремлении искоренить клеши (чувства жадности, ненависти, ревности и высокомерия) он опирался на условные представления, основанные на изначально ложной идее о реальном существовании личности; и не он сам, но его иллюзорная личность была служанкой для этих чувств. А когда человек поднимается над своей иллюзорной личностью, то понимает, что его собственные переживания по сути ничем не отличаются от переживаний других. И дальше он уже не является отдельной замкнутой сущностью, озабоченной лишь своими нуждами; теперь он к себе относится, как ко всем остальным, а к другим – как если бы это был он сам.

Человек, достигший этого уровня, никогда не бывает усталым или разочарованным. Возьмите, например, мать Терезу. Большинство людей в её возрасте предпочитает спокойно сидеть на пенсии; а она, наоборот, очень энергична – ей движет желание помогать другим! И она счастлива жить в Калькутте, хотя это отнюдь не то место, где обычному западному человеку приятно было бы встретить старость. Но в отличие от обычных людей, мать Тереза отдала себя миру, так что у неё нет потребности в том, чтобы вокруг было чисто, благостно и спокойно. Ей хорошо там, где она нужна. И когда люди слышат о ней, то у них рождаются светлые, добрые мысли. Вообще, эта женщина – потрясающий источник радости и вдохновения для других. Так проявляется сила её альтруизма и сострадания. Она просто источает их из себя; вам даже не обязательно быть с ней лично знакомыми, чтобы это почувствовать. (В то время, когда лама читал эти лекции, Мать Тереза была ещё жива. – прим. пер.)

Необходимо запомнить три важных понятия: два из них – только что рассмотренные нами отречение и альтруизм, а третье – это бессамостность. Что касается последнего, то нам нужно осознать, что ни объект нашего альтруистического настроя, ни субъект его, ни само это чувство не обладают независимым бытием. То есть эта замечательная личность – неизменно добрая и мудрая, вполне овладевшая учением, практикующая альтруизм, – в реальность которой мы верили, на самом деле не существует! И очень важно об этом не забывать, поскольку в это время возникает серьёзный риск развития необъятной гордыни на почве духовного роста. Само «я» здесь уже достаточно чистое, но вот цепляние за него пока никуда не делось. А если мы продолжаем цепляться за любимых и любящего, то в этом случае мы не можем пресечь корня сансары! Прекрасно, если мы совершаем множество добрых дел и тренируемся быть сострадательными и терпимыми; но одного этого ещё недостаточно. Мы должны постоянно осознавать, что и личность, и добрые дела, и объект сострадания – всё это лишено самосущего бытия и возникает взаимозависимо; и даже тот, кто об этом думает, не существует сам по себе, но лишь как плод присвоения ярлыка.

Если, достигая чего-то, мы думаем: «Как здорово! Я это сделал!» – то это говорит о том, что мы всё ещё находимся под влиянием иллюзорной личности. От грубого аспекта захваченности своим «я» – то есть от цепляния за его физическую, чуственную компоненту – мы можем очиститься через заботу о других существах; но пока мы не осознаем, что наше «я» не обладает независимым бытием, у нас будет сохраняться некое тонкое убеждение в его постоянстве. Чтобы понять, что в действительности «я» не реально, мы должны подвергнуть его логическому анализу. Давайте спросим себя, где в данный момент находится наше «я»? Что оно из себя представляет? Когда появилось? Поразмыслив немного, мы поймём, что у нас нет ответа на эти вопросы. Но может быть, нам удастся найти своё «я» в каком-нибудь органе? Как насчёт лёгких? Печени? Позвоночника? Нет ли его, например, в рёбрах? А в коже или в носу? Давайте подумаем, какой частью тела мы больше всего гордимся. Не скрывается ли наше «я» там? Продолжая в этом же духе, в итоге мы вынуждены будем признать, что тело не есть сосуд с нашей личностью, но скорее сосуд, к которому приклеена этикетка с надписью «это Джон». Однако этикетка появилась не сразу; а до этого сосуд был просто сосудом, не имеющим никакого специального обозначения. Предположим, что меня действительно зовут Джон. Но разве я и это имя – одно и то же? Ведь существуют миллионы людей, которых зовут тем же именем, что и меня! По сути, имя – это просто ярлык, который к нам привязали другие люди и к которому мы сами в конце концов привязались. Но ведь когда-то у нас ещё не было этого ярлыка. И где тогда была наша личность?

Вот такой приблизительно ход размышлений позволяет нам убедиться: наша личность не есть нечто постоянное и самосущее; иными словами, у нас есть тело, есть ощущения, есть всевозможные чувства – но нет никакой реально существующей личности. Если мы скрупулёзно изучим устройство своего тела – все его кости, суставы, мышцы и прочее, – то должны будем заключить, что в биологическом плане это настоящий шедевр. У нас естественно может возникнуть мысль, что если «я» существует, то определённо где-нибудь в организме. Но ведь временами у нас возникают мысли и чувства, связанные с тем, что расположено вне наших телесных границ! Следовательно, личность и тело это всё-таки не одно и то же. Но если личность не в теле, то почему же нам больно, когда кто-то нас бьёт? Откуда вообще берётся переживание физической боли? В учениях говорится, что оно происходит от цепляния за физический аспект иллюзорного «я»; и если человек перестаёт цепляться за свой организм, то физической боли он уже впоследствии никогда не испытывает. Как раз за счёт этого Будда и смог преодолеть все препятствия! Разотождествившись со своим телом, мы даём возможность уму его контролировать, и тело становится для нас просто средством передвижения – как машина или велосипед.

Но продолжим исследование. Итак, мы выяснили, что в организме нашей личности нет. А как насчёт чувств? Мы ведь чувствуем, радостно нам или грустно, тепло или холодно. Возникает вопрос: а нет ли нашего «я» в каком-нибудь чувстве? Однако то «я», которое мы ищем, – это нечто постоянное и устойчивое; а чувства по своей природе переменчивы и мимолётны. И хотя их много, и они достаточно сильны, чтобы мы с ними идентифицировались, всё же ни одно из них по отдельности не обладает такой субстанциональностью, чтобы вместить наше «я».
Во время медитации у нас могут возникать болевые ощущения. Эти ощущения мы склонны сильно преувеличивать. Мы начинаем думать: «Ой-ой-ой, какую ужасную боль я испытываю! О, бедное моё тело!» И мы позволяем себе так переживать по этому поводу, как будто у нас чрезвычайно страдает весь организм от макушки до пяток (хотя реально, как правило, болят только колени – а вернее, отдельные их места). Но если мы спокойно понаблюдаем за болью, то увидим, что она приходит и уходит, возникает и исчезает. Ведь всё, что имеет начало, имеет и конец! Просто наш ум, в силу своей нетренированности, отталкивает ощущение боли, ему становится трудно уйти, и оно тянется дольше, чем для него естественно. Но стоит нам принять эту боль как данность, и она сразу же ослабевает. Тут всего-то и нужно, чтобы мы перестали её преувеличивать и увидели такой, какая она есть! И то же самое с эмоциями. Как правило, когда мы на что-то злимся, то чувствуем, что нам просто необходимо это выразить; но если мы понаблюдаем за самим процессом возникновения гнева, то увидим, что на самом деле ничего значительного и важного в этом переживании нет – наоборот, оно мелкое и постыдное. Осознав, какие ничтожные поводы заставляли нас злиться, мы понимаем насколько бессмысленно ругаться из-за таких вещей. И вообще, отучившись комкать свои чувства в единую массу, мы перестаём реагировать на окружающую реальность с агрессией. Дело в том, что, как объясняется в учениях по скандхам, у нас есть склонность подходить к своим физическим и эмоциональным переживаниям недифференцированно; но гораздо полезнее действовать противоположным образом – а именно, с позиции редукционизма. Ведь, в конце концов, если мы потянули сухожилие, и оно болит, то это всего лишь одно сухожилие из тех девятисот, которые есть в нашем теле. То есть против одного этого ноющего сухожилия у нас есть восемьсот девяносто девять других, которые не болят! Такая позиция делает нас сильнее.

Вообще, нами во многом управляет именно наше восприятие. Ведь объекты сами по себе не хороши и не плохи, не красивы и не уродливы. Эти качества не заложены в них, а проецируются нами самими; и в зависимости от того, в каком состоянии ума мы находимся, наши проекции будут окрашены в те или иные цвета. (Именно поэтому у нас могут быть такие разные мнения об общих знакомых.) Важно понять, что объекты не обладают собственной силой воздействия, а срабатывают как зеркала. По сути, мы находимся перед пустым экраном, куда проецируем свои иллюзии; и потом мы смотрим на получившуюся картинку и думаем: «О, я нахожусь там-то, случилось то-то и то-то, он сказал мне такую-то вещь. Разве не так?» Восприятие действительно обладает над нами огромной властью! Но если мы знаем, что источником всех проекций является наш собственный ум, мы можем перенастроить его и, соответственно, изменить своё восприятие. Подвижность нашего ума как раз, собственно, и определяется тем, насколько по-разному мы способны смотреть на одни и те же элементы внешней среды. Чем больше точек зрения нам доступно, тем меньше в воспринимаемых нами объектах остаётся такого, что могло бы вызвать у нас захваченность или боль: ведь мы с очевидностью понимаем, что сами по себе объекты лишены каких-либо качеств! И личность точно так же их лишена. Не существует постоянной личности, восприятие которой всё время было бы одинаковым. Эта функция вариабельна, на неё можно влиять. И именно это позволяет нам подходить к своему восприятию дифференцированно: убирать из него какие-то отдельные неполезные паттерны, замещать их другими… То есть не действовать по его указке, а самим указывать ему, как работать.

Таким образом мы, между прочим, рассмотрели уже третью по счёту скандху. (Всего их пять: тело, чувства, восприятие, воля и сознание.) В принципе, можно было бы разобрать так же и две оставшихся, но это нам придётся отложить для другого раза.

Что касается тех объектов, которые мы используем для практики отречения и сострадания, то в какой-то момент мы осознаём, что и они являются частью волшебной иллюзии, и мы не видели их такими, какие они есть, но проецировали на них содержания своего собственного запутавшегося ума. Разумеется, каждое существо заслуживает того, чтобы его любили. Но независимо от того, практикуем мы отречение и любящую доброту или нет, остальным существам всё равно приходится самим заботиться об избавлении от страданий. И все эти практики, которые мы делали ради других, в действительности были предназначены лишь для нашего собственного прогресса. Возможно, мы и истончили таким образом некоторые кармические преграды между собой и прочими существами; но постигать пустоту им в любом случае надо будет самим – так же, как и за нас никто другой этого не сделал. И надо сказать, что осознание этого приносит огромное облегчение. Мы можем наконец перестать ощущать себя обязанными всё делать за других, перестать чувствовать, что без нас они ни на что не способны. Это и к лучшему – ведь иначе у нас могла бы развиться настоящая мания величия или мы могли бы начать ощущать себя мучениками. Вообще, эйфория на почве духовности – это довольно опасная штука, если позволить ей протекать бесконтрольно. В состоянии подъёма нам может начать казаться, что мы уже практически готовые Будды и не сегодня-завтра спасём этот мир, и как следствие, у нас может возникнуть искушение вдариться в миссионерство. Действительно, ну как кто-то может не быть нашим единомышленником?! Конечно, это будет просто ещё одна наша иллюзия. Именно поэтому так важно понять учение об отсутствии у личности независимого бытия.

Итак, сначала мы получаем учения по отречению, которые относятся к уровню Тхеравады; затем – учения по альтруизму и пустоте, которые относятся к уровню Махаяны. И если мы решаем на этом не останавливаться, то дальше нам передаются учения уровня Ваджраяны. Каркасом этих учений являются Три Тантры, а именно: тантра основы, тантра пути и тантра плода. Что касается тантры основы, то главной темой этих учений является пустота личности от независимого существования. Также в рамках учений о тантре основы передаётся посвящение, на котором мы узнаём, что наш ум является изначально чистым – хотя до сих пор мы и не осознавали этой его чистоты. И далее мы пытаемся постичь свою подлинную природу – такой, какая она есть, а не такой, какой она нам кажется. То есть мы стараемся обнаружить за своей иллюзорной личностью то, что является нашей истинной сутью. Конечно, в бытии этой сути не всё доступно нашему постижению; но то, что непостижимо, тем не менее может быть выражено – через облик того или иного божества. Жесты и атрибуты божеств помогают нам соотносить себя с этой высшей личностью. Поэтому мы и стараемся медитировать в форме божеств –таким образом мы тренируемся отходить от своей обыденной точки зрения и принимать точку зрения, свойственную божеству.

По сути, мы играем в бытие Буддой – Буддой, который может пребывать в разном настроении и разных формах, который держит в руках различные атрибуты и олицетворяет разные удивительные просветлённые качества. Так что мы медитируем отнюдь не на пустоте нигилистов, которая есть отсутствие всякого бытия; напротив, мы созерцаем творческую, созидательную пустоту, полную бесконечного числа возможностей. И соответственно этому, мы творим в медитации целый мир с находящимся в нём дворцом, где обитает Будда, который является нами самими. Таким образом весь процесс созерцания становится выражением нашей идеальной личности, сознание которой по природе неотличимо от космического сознания всех просветлённых существ. И кульминацией этой волшебной игры является то самое расширение себя до мира, о котором мы говорили в связи с практикой сострадания. Так мы играем на сессиях формальной медитации; а между сессиями мы стараемся каждый звук воспринимать как мантру, каждую мысль как проявление высшей мудрости, а каждую форму – как божественный образ. И вот уже нет никого, с кем мы могли бы практиковать отречение и сострадание; нет больше границы между сансарой и нирваной, нами и всеми прочими. И это переживание вырастает не из нашей жажды чего-то достичь, а из нашей собственной сути – того самого состояния Будды, к которому мы стремимся. Практика садханы, в ходе которой мы проявляем свою божественность, сама по себе воспринимается нами как плод – поэтому мы и говорим о пути, который уже содержит в себе достижение. Нам не нужно накапливать какого-то определённого количества повторов, прежде чем мы сможем увидеть результат своей практики; это не линейное движение из точки А в точку Б. Цель не достигается здесь, но скорее проявляется, раскрывается, актуализируется. И плод представляет собой именно эту способность к раскрытию своей природы – а не маячащую в дальней перспективе реализацию.
Таким образом мы приходим к последней тантре, а именно тантре плода. Когда человек достигает этого этапа – то есть достигает состояния Будды, – то он каждое существо видит как Будду или как бодхисаттву. Это состояние ещё называют Махамудрой плода. (Мы в традиции Сакья используем термин «Махамудра» только в отношении окончательной реализации.) Все наши мысли здесь приходят к своему концу. И ни один язык, каким бы выразительным он ни был, не способен выразить этого состояниия. Не стоит даже пытаться его описывать. Оно не является ни знанием, ни объектом познания. Оно непередаваемо. Оно так глубоко, что невозможно обнаружить его границ. Оно вечно. Оно подобно небу. И оно знает само себя. В действительности, просветлённые не ощущают себя всеведущими – потому что для них нет ничего, что можно было бы познавать. Если человек знает себя, то он реализует себя; а достигнув реализации, он обнаруживает, что любое познание – это на самом деле самопознание. Поэтому просветлённый не отличает себя от мира, а мир от себя. У него нет ощущения, что он всё в этом мире знает или что какие-то люди ждут не дождутся, когда он захочет учить. Ничто не воспринимается им, но и ничто не исходит от него наружу. Его сознание пребывает в таковости – и однако оно подвижно: может играть, может проявить, что захочет. И при этом оно не сужается, не расширяется – оно как пространство. Ведь если мы разобьём бутылку или разрушим здание, то пространство вселенной от этого не увеличится и не уменьшится – просто исчезнет одна из границ, которыми вещи отделяются друг от друга. То же самое и с сознанием. И уже нельзя сказать, что есть просветлённый, а есть несчастные существа, мечтающие о том, чтобы он снизошёл к ним и вытащил их из того болота, в которое они влипли. Поскольку в уме просветлённого нет разделения на себя и других, то никаких объектов спасения для него больше не существует. И тем не менее, у него сохраняется возможность мыслить на относительном уровне и иметь относительное знание о других. Поэтому он может проявлять себя очень по-разному. Но если проявление абсолютного существа приходит в мир и помогает другим достичь просветления, то этим оно нисколько не увеличивает всеведения просветлённых, поскольку на уровне абсолютной истины всякий индивидуальный поток ума является лишь частью единого совокупного потока, и если он временно отделяется от него, то только в результате каких-то собственных махинаций. Поразмышляйте над этим. Таким образом вы сможете получить некоторое представление об уме просветлённого.

Если практикующий достаточно опытен, то глубоко погрузившись в самосозерцание, он может на короткое время ощутить нечто очень близкое к состоянию просветления. С помощью некоторых техник это переживание можно продлить – и подойти к достижению настолько близко, чтобы все чувства замерли, и даже ощущения боли и холода оставили ум. На самом деле, одна из наших главных проблем – это то, что мы слишком много воспринимаем. А просветление – это отсутствие восприятия. И очень важно понять, что сияние просветления не озарит нас, пока мы не перестанем ослеплять себя восприятием различных объектов.

Ламдрэ пробуждает у нас способность двигаться к такой реализации с помощью поддержания ежедневной практики. Использование методов Ламдрэ очень быстро приводит нас к результату. Но этот результат не является чем-то таким, чего не было у нас раньше; просто раньше мы не могли разглядеть его из-за толстого слоя грязи – захваченности и невежества, – который на нём лежал. Устранение этой грязи и называется достижением реализации. И путь Ламдрэ – это не путь накопления знаний, а путь трансформации загрязнений. Если, скажем, кто-то нас злит, то бесполезно бороться с этим, пытаясь изолироваться от этого человека; ведь даже находясь на разных с ним континентах, мы сможем продолжать на него злиться. С другой стороны, если мы превзойдём, трансформируем свою злобу, то все негативные чувства между нами и этим человеком исчезнут.

Истину, содержащуюся в Ламдрэ, наиболее способные ученики могут постичь в течение одной жизни. Некоторые в результате практики этих учений обретут реализацию во время смерти. А другие, которым не удастся это, смогут достичь состояния Будды в бардо. И описаны случаи, когда великие мастера обретали просветление именно таким образом. В частности, это относится к Марпе, учителю Миларепы, а также к переводчику Дрогми, от которого и пошла в Тибете традиция передачи Ламдрэ.

Конечно, не каждый из нас является обладателем высочайших способностей. Разумеется, нам всем хотелось бы их иметь; но желание и действительная возможность – это, к сожалению, отнюдь не одно и то же.


Послесловие

Один из корректоров заметил, что некоторые вещи здесь так и остались необъяснёнными. И хотя мне больше хотелось бы сохранить для читателя «невысказанную пустоту», безбрежную как пространство, чтобы он сам мог заполнить её полученным в практике опытом, всё-таки для тех, кто обладает обычными способностями, я решил поместить в конец этой книги одну цитату из махаянской сутры. Не усматривайте в ней намёка на всеохватность прочитанного вами текста! С помощью этих строк я лишь указываю на его пустоту от независимого бытия. Было бы неплохо, если бы вы в порядке упражнения после каждой главы отбрасывали то из неё, что показалось вам непоследовательным, и отсекали захваченность тем, что показалось разумным. И имейте в виду, что последнюю страницу этой книги переворачивает уже не тот человек, который читал её заголовок.

Итак, слушайте слова Гандавьюха-сутры:

Это обитель тех, кто пребывает в пустоте, беззнаковости и отсутствии желаний.
Это обитель тех, кто пребывает в неразличении дхарм.
Это обитель тех, кто пребывает в равностности Дхармадхату.
Это обитель тех, кому ничто не служит опорой…