Знак

[nandzed]

Тире для меня везде - воздушные пути, прыжок, сам воздух, подспудно - материнство пространства, позволяющего быть, не обязательно привязываться к чему-то, а просто иметь в виду. Короче, очень воздушный знак. Как птичье перо. Горные синтаксические мостки. Когда дойдёшь до края обрыва, не своего-авторского, а природного - саморождённой мысли, а дальше сразу и крупнее туман, неизвестность без предыдущих иллюзий тропинок и тропов становится сразу сильнее, пропасть подсознания. А мосток верёвочный - это тире. На такой высоте в горах нет смысла иметь претензии к шаткости перехода - это единственная возможность. Вот что для меня этот знак. И ещё - стрела. Всегда необратима.

Записи  Л. Гинзбург 1920—1930-х годов:

Л. В. Щерба рассказал, что Бодуэн де Куртенэ вычеркивал в работах своих учеников тире, которое он называл «дамским знаком». Вслед за Бодуэном Щерба полагает, что тире, равно как и подчеркивания (в печати курсив), попало в литературу из эмоциональных форм: письма, дневника.  «Сейчас письма не пишут. А прежде писали много, особенно женщины, — и многие очень хорошо писали». Он усматривает в употреблении тире и курсивов признак нелогичности или лености пишущего, который пользуется не прямыми, а добавочными средствами выражения мысли.

Я очень огорчилась — при моей орфографической бездарности тире было единственным знаком, кое-что говорившим моему уму и сердцу. Неужели у меня «дамская психология»!! Корн. Ив. Чуковский дал мне как-то менее уничижительное толкование этому пристрастию: «Тире — знак нервный, знак девятнадцатого века. Невозможно вообразить прозу восемнадцатого века, изобилующую тире».