![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
nandzedОригинал взят у ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
al_zorin в China Tibetology - No. 1, 2010. Обзор
al_zorin в China Tibetology - No. 1, 2010. ОбзорЯ ждал обещанного почти три года. В октябре 2008 г. китайские коллеги из Китайского центра тибетологии (China Tibet Research Center, сокращенно CTRC, в версии пунто-свитчера СЕКС) пообещали включить меня в список получателей их научного журнала «China Tibetology» (английский вариант). И вот этим летом ко мне пришла бандеролька с двумя номерами научного органа за 2010 г.
Считаю своим долгим представить краткий обзор статей китайских тибетологов, поскольку данное издание, скорее всего, почти никому из российских коллег недоступно. Начнем с первого номера, в котором содержится восемь материалов.
1. Дава Цэринг. Отношение современных тибетцев к трулку (Contemporary Tibetan’s Views of Tulkus (sprul-sku).
Мой добрый друг Дава Цэринг, возглавлявший наше достопамятное путешествие из Пекина в Лхасу, строит свою статью на анализе 463 интервью, взятых им у тибетцев старше 18 лет в пяти различных районах Тибета (в основном, как я понял, в области Чамдо). Он приходит к следующим выводам: 1) современные тибетцы по-прежнему твердо верят в буддийское учение; 2) почитание лам-перерожденцев основано на глубоко укоренённой вере; 3) тибетские ламы-перерожденцы пользуются особым, ни с чем не сравнимым авторитетом как на религиозном, так и на социальном уровне. Автор отмечает, что представители молодого поколения, а также люди с более высоким уровнем образования менее привержены религии: они не так активно участвуют в ритуалах и церемониях и, по-видимому, лично более свободны от приверженности религиозным концепциям. Высокий статус лам-трулку, разумеется, напрямую связан с их ролью в жизни тибетских монастырей. Отречение от монашеских обетов, обзаведение семьей серьезно сказывается на их восприятии со стороны буддистов-мирян. Более 60% опрошенных согласились с тем, что «неженатый лама-перерожденец обладает большей святостью, нежели женатый». Немаловажно также, что с этим высказыванием не согласились лишь 10% опрошенных. Кроме того, тибетцы с порицанием относятся к росту личного благосостояния трулку. 47% опрошенных полагают, что они используют деньги, пожертвованные мирянами-буддистами, для улучшения собственных жилищ, которые становятся все роскошнее. Вместе с тем вера в трулку как в «живых будд» в целом очень крепка. Около 70% опрошенных считают, что такие ламы не могут подвергаться публичному порицанию.
2. Друктар и Лю Чжисянг. Анализ социальных образований тибетских племен хуаруй (пари) / An Analysis of Huarui (dpav ris) Tibetan Tribes’ Social Forms.
Объектом рассмотрения статьи двух авторов стали тибетоязычные племена, известные под названием хуаруй (тиб. пари), обитающие на довольно широкой территории в провинциях Ганьсу и Цинхай (часть Амдо). Основные черты племенной организации у хуаруй/пари, отличавшие их до 1949 г., таковы: 1) статус главы племени не был наследственным, однако племенная выборная система утратила свою исходную функцию и выборы стали чистой формальностью с установлением в Китае Республики; 2) в области хуаруй почти все племена, изначально основанные на кровном родстве, превратились в чисто географические образования, но сохранили многие матриархальные и патриархальные черты кланового общества; 3) поскольку центральное правительство прибегло к политике «разделяй и властвуй», племена области хуаруй не образовали единого большого альянса, хотя примеры малых союзов имели место; 4) тибетская область хуаруй управлялась местным правительством, монастырями и союзными или племенными вождями, так что режим правления здесь имел одновременно политические и религиозные компоненты; после того как правительство гоминьдан внедрило систему баоцзя, влияние монастырей и племен сильно сократилось; 5) пастбища, земля и леса были общей собственностью, но впоследствии земля и домашние животные перешли в частную собственность, соответственно появился класс землевладельцев и крупных владельцев скота; 6) все племена имели свои неписаные законы, регулировавшие взаимоотношения в сферах политики, экономики и культуры и потому игравшие важную стабилизирующую роль в обществе; 7) племена хуаруй имели частые экономические и культурные контакты с другими этническими группами, прежде всего с китайцами (ханьцами); таким образом более развитые способы производства, орудия труда и ремесла, так же как научные достижения, проникали в этот регион, способствуя его развитию и образованию мультикультурной общности.
3. Лянг Чжунь-янь. Роль Великобритании в период вторжения гурок в Тибет / British Role During Gurkha’s Invading Tibet.
По мнению автора, Великобритания лишь делала вид, что она «ничего не делает» во время вторжения непальских войск в Тибет в 1788 г., что отнюдь не означает нейтралитета, в чем нас пытаются убедить английские и другие западные авторы. Чжунь-янь считает, что этот мнимый нейтралитет был прикрытием для хитроумной стратегии Британии, направленной на дальнейшее упрочение ее позиций в Китае и Тибете. Она рассчитывала стать посредником между Китаем и Непалом, сохранив в неприкосновенности свои достижения в Пекине и расширив торговлю с Тибетом благодаря договоренности с непальскими гурками. Впрочем, как злорадно отмечает китайский автор, Британия достигла обратных результатов: миссия Макартни в Пекине не имела большого успеха и в странах южноазиатского субконтинента в целом отношение к Британии стало настороженным и почти враждебным. Нельзя не отметить, что тон статьи и авторская методология исключительно изобличительные и, на мой взгляд, не вполне научные.
4. Ван Хунвэй. Политика Индии по продвижению на север после обретения ею независимости / India’s Northward-March Policy after Her Independence
В данной статье пропагандистская составляющая еще более явно превалирует над научной. Китайский автор возмущен тем обстоятельством, что Индия после ухода колониальных властей попыталась сохранить те позиции в регионе, которые имела Британская Индия и которые могли ущемлять интересы других держав. В статье подробно, но очень тенденциозно освещена политика Индии по поглощению или подчинению небольших гималайских княжеств, прежде всего Сиккима, Бутана и Непала. Затем описываются «враждебные» действия Индии в отношении Тибета, которым противопоставляются «законные» действия китайских властей. Последний раздел статьи, собственно вовсе забывает о ее теме и повествует об успешном завершении операции по «мирному освобождению Тибета». Показательна последняя фраза статьи, которую я оставлю без перевода: Tibet completely returned to its motherland. Ну, наукой тут даже не пахнет.
5. Сунь Линь. Сравнительное изучение гадательной системы цзюгун Танского Китая, тибетского гороскопа цзюгун и ба-гек-зеек народа наси / A Comparative Study between the Tang Jiugong Calculation, the Tibetan Jiugong Calendar, and the Naxi Ba-geq-zeeq.
В статье доказывается, что часть тибетских гадательных и астрологических практик уходит корнями в китайскую культуру, что вполне может быть справедливо. Но немного портит впечатление явная синоцентричность автора. Бросается в глаза хотя бы уже то обстоятельство, что в названии статьи тибетский гороскоп обозначен китайским словом jiugong, так же как и его танский предположительный прототип. В статье очень мало сказано о собственно тибетских гадательных и астрологических практиках; по сути, автор просто постулирует факт заимствований, не углубляясь в суть вопроса. Так же обстоит дело и с гадательной системой небольшого народа наси, имеющего очень интересную иероглифическую письменность архаического вида. К сожалению, я не знаю точно, как надо транскрибировать слова на этом языке, так что вариант «ба-гек-зеек» вполне может быть ошибочным. Автор статьи считает, что это выражение представляет собой заимствование из тибетского, скорее всего, эквивалент тибетского парка гье (spar kha brgyad). Но удивительным образом это в системе доказательств автора совмещается еще с утверждением того, что слог ба восходит к тибетскому слову rus sbal, означающему черепаху, образ которой используется в гадательной практике как тибетцев, так и наси. Очевидная несовместимость двух предположений ускользает от взора автора.
Примечательна ремарка относительно текстов из Хара-Хото, найденных П. К. Козловым в пустыне Внутренней Монголии и ныне хранящихся в ИВР РАН: эти тексты, оказывается, were stolen from Heicheng by Kozlov, a Tsarist spy. Из таких реплик, на самом деле, вырисовывается довольно отталкивающий образ части современных китайских интеллектуалов, не скупящихся на пинки сторонним силам и патетически восхваляющих всех, кто защищал их motherland. Второе ярко проявляется в следующей статье.
6. Ян Чанхун. Изучение «Рукописного собрания» Лю Цзаньтина / A Study of the Manuscript Collection of Liu Zanting.
Лю Цзаньтин (1870-е или 1880-е — 1950-е) был военным офицером, сподвижником небезызвестного генерала Чжао Эрфэня, он же Чжао-мясник, деятель последних лет Цинского Китая и первых десятилетий Китая республиканского, жестокий подавитель свободолюбивых поползновений тибетского народа, более-менее точный аналог нашего генерала Ермолова. В данной статье Чжао показан как мудрый деятель, усмирявший Тибет и проводивший там необходимые социально-политические реформы. Ни слова о кровавых подвигах бравого вояки. Впрочем, связанные с ним документы вкупе с личными наблюдениями и изысканиями его соратника Лю Цзаньтина, без сомнения, представляют собой важнейший памятник эпохи и требуют скорейшего полного издания, которое до сих пор не было осуществлено, прежде всего по причине большого масштаба рукописного собрания.
7. Шень Вэйрун. Шестьдесят лет исследований тибетского буддизма в Китае / Sixty Years of Tibetan Buddhist Studies in China.
Мой хороший знакомый, представитель более молодого поколения китайских ученых. Его пример дает надежду на то, что постепенно научная составляющая китайской тибетологии возобладает и даст обильные всходы. Пока, как подчеркивает сам автор обзорного материала, качество собственно буддологической литературы китайских авторов оставляет желать много лучшего и сильно уступает работам западных и японских коллег. В то же время нельзя не признать успехов китайских ученых в подготовке и издании тибетской буддийской классики. Чего стоит только многотомное критическое издание Кагьюра и Тэнгьюра. Издание многочисленных санскритских текстов, найденных в тибетских монастырях, также имеет огромное значение для мировой буддологии. Единственное, что меня смутило, это утверждения Шеня, что китайские авторы имеют большие достижения в изучении истории Тибета. По тем текстам, которые я читал, я никак не могу сделать такого вывода. Историческая наука о Тибете в Китае, совершенно очевидно, до сих пор остается во власти политической конъюнктуры и отличается откровенной тенденциозностью.
8. Отчет о пекинском симпозиуме по тибетологии 2008 / A Summary of the 2008 Beijing Symposium on Tibetology.
В материале охарактеризована работа всех восьми секций симпозиума, отмечены отдельные доклады (из особо приятных мне имен упомянуты Андрей Базаров, Лесли Кавамура и Эрика Форте). Особенное внимание, разумеется, уделено сообщению Эндрю Фишера о социальном развитии Тибета, вызвавшему горячую полемику с китайскими коллегами, которые, оперируя теми же официальными цифрами, доказывают, что стакан наполовину полон и что определение Фишера модели развития Тибета как латиноамериканской ошибочно. Я не достаточно сведущ в экономике, чтобы судить, кто тут прав и в каких пропорциях, но открытое признание возможности иного взгляда на проблемы Тибета, безусловно, является позитивным фактом, позволяющим надеяться на то, что Китай и дальше будет двигаться в направлении большей открытости и толерантности. В тексте отчета меня немного повеселило обилие ошибок при передаче иностранных имен. Особенно повезло «старому лису» Штайнкеллнеру, который предстает, словно оборотень, то как Штайнкюлер (Steinkuehler), то как Штайнкеле (Steinkele). Интересно также, что часть докладов, которые читались в моей секции литературы и языка, здесь оказались отнесены к другим секциям.
В целом журнал интересен как беспристрастный слепок современного состояния китайской тибетологии, которая лет через 20, я уверен, займет лидирующее положение в мире.
Я надеюсь, эти несвязные заметки окажутся не совсем бесполезными для читателей моего жужи. Через неделю или две напишу про второй номер.
Считаю своим долгим представить краткий обзор статей китайских тибетологов, поскольку данное издание, скорее всего, почти никому из российских коллег недоступно. Начнем с первого номера, в котором содержится восемь материалов.
1. Дава Цэринг. Отношение современных тибетцев к трулку (Contemporary Tibetan’s Views of Tulkus (sprul-sku).
Мой добрый друг Дава Цэринг, возглавлявший наше достопамятное путешествие из Пекина в Лхасу, строит свою статью на анализе 463 интервью, взятых им у тибетцев старше 18 лет в пяти различных районах Тибета (в основном, как я понял, в области Чамдо). Он приходит к следующим выводам: 1) современные тибетцы по-прежнему твердо верят в буддийское учение; 2) почитание лам-перерожденцев основано на глубоко укоренённой вере; 3) тибетские ламы-перерожденцы пользуются особым, ни с чем не сравнимым авторитетом как на религиозном, так и на социальном уровне. Автор отмечает, что представители молодого поколения, а также люди с более высоким уровнем образования менее привержены религии: они не так активно участвуют в ритуалах и церемониях и, по-видимому, лично более свободны от приверженности религиозным концепциям. Высокий статус лам-трулку, разумеется, напрямую связан с их ролью в жизни тибетских монастырей. Отречение от монашеских обетов, обзаведение семьей серьезно сказывается на их восприятии со стороны буддистов-мирян. Более 60% опрошенных согласились с тем, что «неженатый лама-перерожденец обладает большей святостью, нежели женатый». Немаловажно также, что с этим высказыванием не согласились лишь 10% опрошенных. Кроме того, тибетцы с порицанием относятся к росту личного благосостояния трулку. 47% опрошенных полагают, что они используют деньги, пожертвованные мирянами-буддистами, для улучшения собственных жилищ, которые становятся все роскошнее. Вместе с тем вера в трулку как в «живых будд» в целом очень крепка. Около 70% опрошенных считают, что такие ламы не могут подвергаться публичному порицанию.
2. Друктар и Лю Чжисянг. Анализ социальных образований тибетских племен хуаруй (пари) / An Analysis of Huarui (dpav ris) Tibetan Tribes’ Social Forms.
Объектом рассмотрения статьи двух авторов стали тибетоязычные племена, известные под названием хуаруй (тиб. пари), обитающие на довольно широкой территории в провинциях Ганьсу и Цинхай (часть Амдо). Основные черты племенной организации у хуаруй/пари, отличавшие их до 1949 г., таковы: 1) статус главы племени не был наследственным, однако племенная выборная система утратила свою исходную функцию и выборы стали чистой формальностью с установлением в Китае Республики; 2) в области хуаруй почти все племена, изначально основанные на кровном родстве, превратились в чисто географические образования, но сохранили многие матриархальные и патриархальные черты кланового общества; 3) поскольку центральное правительство прибегло к политике «разделяй и властвуй», племена области хуаруй не образовали единого большого альянса, хотя примеры малых союзов имели место; 4) тибетская область хуаруй управлялась местным правительством, монастырями и союзными или племенными вождями, так что режим правления здесь имел одновременно политические и религиозные компоненты; после того как правительство гоминьдан внедрило систему баоцзя, влияние монастырей и племен сильно сократилось; 5) пастбища, земля и леса были общей собственностью, но впоследствии земля и домашние животные перешли в частную собственность, соответственно появился класс землевладельцев и крупных владельцев скота; 6) все племена имели свои неписаные законы, регулировавшие взаимоотношения в сферах политики, экономики и культуры и потому игравшие важную стабилизирующую роль в обществе; 7) племена хуаруй имели частые экономические и культурные контакты с другими этническими группами, прежде всего с китайцами (ханьцами); таким образом более развитые способы производства, орудия труда и ремесла, так же как научные достижения, проникали в этот регион, способствуя его развитию и образованию мультикультурной общности.
3. Лянг Чжунь-янь. Роль Великобритании в период вторжения гурок в Тибет / British Role During Gurkha’s Invading Tibet.
По мнению автора, Великобритания лишь делала вид, что она «ничего не делает» во время вторжения непальских войск в Тибет в 1788 г., что отнюдь не означает нейтралитета, в чем нас пытаются убедить английские и другие западные авторы. Чжунь-янь считает, что этот мнимый нейтралитет был прикрытием для хитроумной стратегии Британии, направленной на дальнейшее упрочение ее позиций в Китае и Тибете. Она рассчитывала стать посредником между Китаем и Непалом, сохранив в неприкосновенности свои достижения в Пекине и расширив торговлю с Тибетом благодаря договоренности с непальскими гурками. Впрочем, как злорадно отмечает китайский автор, Британия достигла обратных результатов: миссия Макартни в Пекине не имела большого успеха и в странах южноазиатского субконтинента в целом отношение к Британии стало настороженным и почти враждебным. Нельзя не отметить, что тон статьи и авторская методология исключительно изобличительные и, на мой взгляд, не вполне научные.
4. Ван Хунвэй. Политика Индии по продвижению на север после обретения ею независимости / India’s Northward-March Policy after Her Independence
В данной статье пропагандистская составляющая еще более явно превалирует над научной. Китайский автор возмущен тем обстоятельством, что Индия после ухода колониальных властей попыталась сохранить те позиции в регионе, которые имела Британская Индия и которые могли ущемлять интересы других держав. В статье подробно, но очень тенденциозно освещена политика Индии по поглощению или подчинению небольших гималайских княжеств, прежде всего Сиккима, Бутана и Непала. Затем описываются «враждебные» действия Индии в отношении Тибета, которым противопоставляются «законные» действия китайских властей. Последний раздел статьи, собственно вовсе забывает о ее теме и повествует об успешном завершении операции по «мирному освобождению Тибета». Показательна последняя фраза статьи, которую я оставлю без перевода: Tibet completely returned to its motherland. Ну, наукой тут даже не пахнет.
5. Сунь Линь. Сравнительное изучение гадательной системы цзюгун Танского Китая, тибетского гороскопа цзюгун и ба-гек-зеек народа наси / A Comparative Study between the Tang Jiugong Calculation, the Tibetan Jiugong Calendar, and the Naxi Ba-geq-zeeq.
В статье доказывается, что часть тибетских гадательных и астрологических практик уходит корнями в китайскую культуру, что вполне может быть справедливо. Но немного портит впечатление явная синоцентричность автора. Бросается в глаза хотя бы уже то обстоятельство, что в названии статьи тибетский гороскоп обозначен китайским словом jiugong, так же как и его танский предположительный прототип. В статье очень мало сказано о собственно тибетских гадательных и астрологических практиках; по сути, автор просто постулирует факт заимствований, не углубляясь в суть вопроса. Так же обстоит дело и с гадательной системой небольшого народа наси, имеющего очень интересную иероглифическую письменность архаического вида. К сожалению, я не знаю точно, как надо транскрибировать слова на этом языке, так что вариант «ба-гек-зеек» вполне может быть ошибочным. Автор статьи считает, что это выражение представляет собой заимствование из тибетского, скорее всего, эквивалент тибетского парка гье (spar kha brgyad). Но удивительным образом это в системе доказательств автора совмещается еще с утверждением того, что слог ба восходит к тибетскому слову rus sbal, означающему черепаху, образ которой используется в гадательной практике как тибетцев, так и наси. Очевидная несовместимость двух предположений ускользает от взора автора.
Примечательна ремарка относительно текстов из Хара-Хото, найденных П. К. Козловым в пустыне Внутренней Монголии и ныне хранящихся в ИВР РАН: эти тексты, оказывается, were stolen from Heicheng by Kozlov, a Tsarist spy. Из таких реплик, на самом деле, вырисовывается довольно отталкивающий образ части современных китайских интеллектуалов, не скупящихся на пинки сторонним силам и патетически восхваляющих всех, кто защищал их motherland. Второе ярко проявляется в следующей статье.
6. Ян Чанхун. Изучение «Рукописного собрания» Лю Цзаньтина / A Study of the Manuscript Collection of Liu Zanting.
Лю Цзаньтин (1870-е или 1880-е — 1950-е) был военным офицером, сподвижником небезызвестного генерала Чжао Эрфэня, он же Чжао-мясник, деятель последних лет Цинского Китая и первых десятилетий Китая республиканского, жестокий подавитель свободолюбивых поползновений тибетского народа, более-менее точный аналог нашего генерала Ермолова. В данной статье Чжао показан как мудрый деятель, усмирявший Тибет и проводивший там необходимые социально-политические реформы. Ни слова о кровавых подвигах бравого вояки. Впрочем, связанные с ним документы вкупе с личными наблюдениями и изысканиями его соратника Лю Цзаньтина, без сомнения, представляют собой важнейший памятник эпохи и требуют скорейшего полного издания, которое до сих пор не было осуществлено, прежде всего по причине большого масштаба рукописного собрания.
7. Шень Вэйрун. Шестьдесят лет исследований тибетского буддизма в Китае / Sixty Years of Tibetan Buddhist Studies in China.
Мой хороший знакомый, представитель более молодого поколения китайских ученых. Его пример дает надежду на то, что постепенно научная составляющая китайской тибетологии возобладает и даст обильные всходы. Пока, как подчеркивает сам автор обзорного материала, качество собственно буддологической литературы китайских авторов оставляет желать много лучшего и сильно уступает работам западных и японских коллег. В то же время нельзя не признать успехов китайских ученых в подготовке и издании тибетской буддийской классики. Чего стоит только многотомное критическое издание Кагьюра и Тэнгьюра. Издание многочисленных санскритских текстов, найденных в тибетских монастырях, также имеет огромное значение для мировой буддологии. Единственное, что меня смутило, это утверждения Шеня, что китайские авторы имеют большие достижения в изучении истории Тибета. По тем текстам, которые я читал, я никак не могу сделать такого вывода. Историческая наука о Тибете в Китае, совершенно очевидно, до сих пор остается во власти политической конъюнктуры и отличается откровенной тенденциозностью.
8. Отчет о пекинском симпозиуме по тибетологии 2008 / A Summary of the 2008 Beijing Symposium on Tibetology.
В материале охарактеризована работа всех восьми секций симпозиума, отмечены отдельные доклады (из особо приятных мне имен упомянуты Андрей Базаров, Лесли Кавамура и Эрика Форте). Особенное внимание, разумеется, уделено сообщению Эндрю Фишера о социальном развитии Тибета, вызвавшему горячую полемику с китайскими коллегами, которые, оперируя теми же официальными цифрами, доказывают, что стакан наполовину полон и что определение Фишера модели развития Тибета как латиноамериканской ошибочно. Я не достаточно сведущ в экономике, чтобы судить, кто тут прав и в каких пропорциях, но открытое признание возможности иного взгляда на проблемы Тибета, безусловно, является позитивным фактом, позволяющим надеяться на то, что Китай и дальше будет двигаться в направлении большей открытости и толерантности. В тексте отчета меня немного повеселило обилие ошибок при передаче иностранных имен. Особенно повезло «старому лису» Штайнкеллнеру, который предстает, словно оборотень, то как Штайнкюлер (Steinkuehler), то как Штайнкеле (Steinkele). Интересно также, что часть докладов, которые читались в моей секции литературы и языка, здесь оказались отнесены к другим секциям.
В целом журнал интересен как беспристрастный слепок современного состояния китайской тибетологии, которая лет через 20, я уверен, займет лидирующее положение в мире.
Я надеюсь, эти несвязные заметки окажутся не совсем бесполезными для читателей моего жужи. Через неделю или две напишу про второй номер.
