Я хочу постепенно отучить эту тварь от бесстыдного доверия к всемогуществу рассудка

[nandzed]

Оригинал взят у kata_rasen в .

— Послушай, дитя мое! Пустоты не существует! В этой фразе скрыта тайна, которую должен постичь каждый, кто хочет превратиться из тленного зверя в существо с бессмертным сознанием. Однако не следует прямо прикладывать смысл слов к окружающему миру, иначе ты останешься прикованным к грубой земле. Нужно пользоваться ими как ключом, который открывает духовное: их надо истолковывать. Представь себе, что кто-то захотел странствовать, но земля не отпускает его ног. Что будет, если его воля к странствиям не исчезнет? Его созидательный дух — первобытная сила, которая вдохнута в него изначально — найдет другие пути, по которым он сможет странствовать, пути, таящиеся в нем самом, пути, которые не требуют ног, чтобы идти по ним, и он будет странствовать по ним вопреки земле, вопреки мраку.

— Созидательная частичка божественного в людях — это втягивающая в себя сила. Втягивание — понимай это в переносном смысле — должно создавать пустоту в мире причин, если требования воли остаются неисполненными во внешнем мире. Возьмем больного, который хочет выздороветь; пока он прибегает к лекарствам, он подтачивает ту силу духа, которая лечит быстрее и надежнее всех порошков. Это похоже на то, когда кто-либо хочет научиться писать левой рукой: если всегда пользоваться правой, то так и не научишься пользоваться левой. Каждое событие, происходящее в нашей жизни, имеет свою цель; нет ничего, что было бы лишено смысла. Болезнь, поражающая человека, ставит перед ним задачу: изгони меня силой Духа, чтобы сила Духа укрепилась, и снова стала господствовать над материей, как это было раньше, перед грехопадением. Кто не стремится к этому и довольствуется лекарствами, тот не постиг смысла жизни; он остается большим ребенком, отлынивающим от школы.
(...)
Барон не разрешал мне посещать школу.
«Наши школы, как колдовские кухни, в которых рассудок развивают до тех пор, пока сердце не умирает от жажды. Если цель успешно достигнута, человек получает аттестат зрелости», — говорил он обыкновенно.
Поэтому барон всегда давал мне читать книги, заботливо отобранные из своей библиотеки, после чего он расспрашивал меня, узнавая, удовлетворил ли я свою любознательность, но никогда не проверял, прочитал ли я их в действительности.
«В памяти останется только то, что угодно твоему Духу, — была его любимая поговорка, — так как только это приносит радость. Школьные учителя подобны укротителям зверей: одни думают, что совершенно необходимо, чтобы львы прыгали сквозь обруч. Другие настойчиво внушают детям, что благословенный Ганнибал потерял свой левый глаз в Понтийских болотах. Одни превращают царя зверей в циркового клоуна, другие делают из божьего цветка букетик петрушки». Подобный разговор оба господина вели и сейчас, потому что я услышал, как капеллан произнес:
— Я бы не решился позволить ребенку развиваться, как судно без руля. Я думаю, что он может потерпеть крушение.
— А не терпит ли крушение большинство остальных людей? — вскричал барон, взволнованный этими словами. — Если судить с высшей точки зрения, разве не терпит крушение тот, кто после послушной юности на школьной скамье становится, ну, скажем, праведником, женится, чтобы передать детям свою телесную субстанцию, а затем заболевает и умирает. Неужели вы думаете, что его душа создала себе столь сложный аппарат, как человеческое тело, только для этой цели?
— К чему мы придем, если все будут рассуждать так, как Вы? — возразил капеллан.
— К самому блаженному и прекрасному состоянию человечества, которое только можно себе вообразить, где каждый был бы неповторимым, и совершенно непохожим на других кристаллом, думающим и чувствующим в особых цветах и образах, любящим и ненавидящим следуя исключительно лишь желанию своего Духа. Тезис о равенстве людей, должно быть, выдумал сам сатана — враг различий и красок.
(...)
Затем я услышал звон стаканов, и немного погодя, капеллан сказал: — Где Вы могли получить столь странные знания? — Барон молчал. — Или Вы не хотите об этом говорить? — Гм. Смотря о чем, — уклонился барон. — Кое-что связано с моей жизнью, кое-что мне дано свыше, кое-что… гм… я получил по наследству. — Чтобы человек мог получить по наследству знания — это что-то новенькое! Конечно, о Вашем достопочтимом батюшке сегодня рассказывают самые удивительные истории…
— Какие, например? — развеселился барон. — Это меня очень интересует! — Ну, говорят, что он… он… — Был сумасшедшим! — весело продолжил барон.
— Не совсем сумасшедшим. Скорее, чудаком в высшей степени… Кажется, он изобрел, — но не подумайте… я, естественно, в это не верю… — так вот, кажется, он изобрел машину для пробуждения религиозного чувства… религиозного чувства… у охотничьих собак…
— Ха, ха, ха! — засмеялся барон так громко, сердечно и заразительно, что я, лежа в своей постели, вынужден был закусить носовой платок, чтобы не выдать себя смехом.
— Да я и сам думаю, что это глупости, — заизвинялся капеллан.
— О, — барон хватал ртом воздух — о, вовсе нет, вовсе нет! Это правда. Ха, ха! Подождите минутку! Я должен вначале высмеяться. Да, мой отец, действительно, был оригинал, каких свет не видывал. Он обладал огромными знаниями и размышлял обо всем, о чем только может размышлять человеческий мозг. Однажды он пристально посмотрел на меня, потом захлопнул книгу, которую только что читал, бросил ее на пол ( с тех пор он больше не брал в руки книг) и сказал мне:
— Бартоломеус, мальчик мой, я только что понял, что все — чепуха. Мозг — самая ненужная железа, которая только есть у человека. Его нужно удалить как миндалины. Я решил сегодня начать новую жизнь.
Уже на следующее утро он переехал в принадлежаший нам тогда маленький замок в провинции и провел там остаток своих дней. Незадолго до смерти он вернулся домой, чтобы умереть спокойно здесь, на этаже прямо под нами.
Когда я навещал его в замке, он всегда мне показывал что-нибудь новое. Однажды это была прекрасная паутина с внутренней стороны оконного стекла, которую он берег, как зеницу ока.
— Видишь ли, сын мой, — объяснил он мне, — здесь внутри за паутиной по вечерам я зажигаю огонь, чтобы привлечь насекомых. Они прилетают тучами, но однако не могут попасть в паутину, потому что между ними и ею оконное стекло. Паук, который, естественно, понятия не имеет, что такое стекло, не может объяснить всего происходящего и, видимо, ломает голову над этой загадкой. Поэтому день ото дня он ткет паутину все больше и красивее. Но это никак не улучшает ситуацию! Таким образом я хочу постепенно отучить эту тварь от бесстыдного доверия к всемогуществу рассудка. Позже, когда он будет на пути к своему следующему воплощению в человека, он будет мне благодарен за такой урок, потому что отныне он понесет с собой неосознанный клад знания, чрезвычайно важного и необходимого для него. Очевидно, у меня, когда я был пауком, такой воспитатель отсутствовал, иначе я еще ребенком забросил бы все книги!
В другой раз он подвел меня к клетке, в которой сидели суетливые сороки. Он сыпал им чрезмерно много корма; они жадно набрасывались на него, и каждая наполняла свой желудок до отказа из зависти, что другие могут ее опередить. Они до того набивали себе клюв и зоб, что не могли более ничего глотать.
— Так я отучаю этих тварей от жадности и алчности, — объяснил мне отец.
— Я надеюсь, что в будущих воплощениях они уже никогда не увлекутся стяжательством — самым безобразным из человеческих качеств.
— Или, — добавил я, — они вынуждены будут изобрести потайные карманы и несгораемые сейфы! — после чего мой отец задумался и, не произнеся ни слова, выпустил птиц на волю.
— Ну уж против этого ты ничего не сможешь возразить, — сказал он гордо и повел меня на балкон, на котором стояла баллиста — машина предназначенная для метания камней. — Видишь ли ты стаю дворняг, там, на лугу? Слоняясь без дела, они умудряются принять за Господа Всевышнего простого, но изобретательного человека. Этот инструмент я сделал для них. — И он взял камень и метнул его в одну из собак, которая в ужасе вскочила и стала оглядываться по сторонам, пытаясь понять, откуда прилетел камень. Наконец в недоумении она уставилась в небо. Поглядев туда и немного повертевшись снова, она легла. По ее растерянному виду я заключил, что подобное с ней уже случалось неоднократно.
— Эта машина предназначена для милосердного пробуждения в собачьих сердцах даже самых атеистических, зародыша религиозного чувства, — сказал мой отец и ударил меня в грудь. — Не смейся, дерзкий мальчишка! Попробуй выдумать профессию, которая была бы важнее! Неужели ты думаешь, что провидение обращается с нами иначе, чем я с дворнягами?
— Видите, каким безудержным чудаком и вместе с тем мудрецом был мой отец! — закончил барон.
(...)
Мне казалось, что время замерло, и в нетерпении я начал странную игру со своим сердцем. пока постепенно мои мысли не начали путаться, как во сне. Я упрашивал его биться быстрее, чтобы поторопить башенные часы. Мне казалось само собой разумеющимся, что это как-то связано между собой. «Разве мое сердце — это не часы? — пришла мне в голову мысль. — Разве они не могущественнее тех башенных часов, которые всего лишь навсего мертвый металл, а не живая плоть и кровь, как мое сердце». Почему часы-сердце не могут управлять временем? И как подтверждение тому, что я прав, я вспомнил один стих, который мой отец зачитал мне однажды: «Все вещи исходят из сердца, рождаются в нем и в нем умирают».
Только теперь я начинаю понимать страшный смысл, заключенный в этих словах, которые прежде я почти не понял. Их глубинное значение ужасает меня; мое сердце, мое собственное сердце не слушает меня, когда я приказываю ему: бейся быстрее! Видимо, во мне живет кто-то, кто сильнее меня, кто предопределяет мое время и мою судьбу.
Именно из него исходят все вещи!
Я в ужасе от самого себя.
«Если бы я знал самого себя, и если бы я имел хотя бы малейшую власть над моим сердцем, я бы был волшебником и мог бы управлять событиями внешней жизни», — это я осознавал совершенно ясно.
И вторая незваная мысль примешивается к первой:
«Вспомни одно место из книги, которую ты читал в детском приюте давным-давно! Там было сказано: Часто, когда кто-то умирает, останавливаются часы. Значит, умирающий путает в кошмаре смерти удары его медленно останавливающегося сердца с ударами часов. Страх его тела, которое хочет покинуть его душа, шепчет: когда часы там остановятся, я умру. И от этого магического повеления часы останавливаются вместе с последним ударом сердца. Если часы висят в комнате человека, о котором думает умерший, то и они подчиняются его мыслям, родившимся из страха смерти, потому что в том месте, которое представляет умирающий в последние минуты, возникает его двойник». Так значит, мое сердце подчиняется страху! Значит, он сильнее моего сердца! Если бы мне удалось избавиться от него, я получил бы власть над всеми вещами мира, подчиненными сердцу, власть над судьбой и временем!
(...)
Кто преступил границу, тот стал звеном в цепи — цепи, сложенной из невидимых рук, которые не выпускают друг друга до конца дней; тот отныне принадлежит к братству, в котором каждому уготована своя особая миссия.
В этой цепи нет двух одинаковых звеньев, которые были бы похожи друг на друга, так же, как и среди человеческих существ на земле не существует двух, с одинаковой судьбой.
Дух этой общности пронизывает всю нашу землю. Он вечен и вездесущ. Он — животворящий дух в Великой Акации.
Из него произошли религии всех времен и народов. Они подвержены изменению, он — постоянен.
Тот, кто стал вершиной кроны и сумел осознать свой прадревний корень, вступает в это братство через опыт мистерии, называемой: «Переплавление трупа в меч».
Некогда в Древнем Китае тысячи и тысячи были участниками этого таинственного действа, но об этом времени до нас дошли лишь скудные свидетельства.
Послушай же! Существует особая операция, которая называется «ШИ-КИАЙ» — «растворение трупа»; есть и другая, которая называется «Киеу-Киай», то есть «выплавление меча». «Растворение трупа» — это состояние, в котором форма умершего становится невидимой, а его «Я» причисляется к рангу бессмертных.
В некоторых случаях тело просто теряет свой вес или сохраняет лишь видимость умершего. Но при «выплавлении меча» в гробу на месте трупа появляется меч.
Это — волшебное оружие, предназначенное для времен Последней Великой Битвы.
Оба метода — это искусство, практикуемое теми мужами, кто далеко продвинулись по Пути, избранному учениками.
Предание из тайной «Книги Меча» гласит:
«При растворении трупа человек умирает, а потом снова возвращается к жизни. При этом иногда случается, что голова отделяется и откатывается в сторону. Иногда случается, что форма тела сохраняется, кости же исчезают.
Высшая категория среди растворенных может все воспринимать, но они никогда не действуют, другие же способны растворить свой труп прямо среди бела дня. За это их стали называть Летающими Бессмертными. Если они захотят, они могут среди дня мгновенно исчезнуть, как будто провалившись сквозь землю.
Таким был единородный сын Хоои-нана, по имени Тунг-Чунг-Хью. В юности он практиковал дыхательные упражнения, просветляя с их помощью тело. Однажды он был несправедливо обвинен и брошен в тюрьму. Но он растворил свой труп.
Некто из Лиеу-Пинг-Ху не имел ни имени, ни фамилии. В конце эпохи правления династии Хань он был старейшиной Пинг-Ху в Киеу-Кианг. Он практиковал искусство врачевания и помогал людям в горе и нужде так милосердно, как будто это была его собственная боль. Во время одного из своих путешествий он встретился с бессмертным Чеу-Чинг-Чи, который открыл ему таинственное бытие Пути.
Позже и он расплавил свой труп и исчез». Я услышал шелест листьев — это предок перевернул несколько страниц, прежде чем он продолжил:
— Тот, кто обладает Красной Книгой, растением бессмертия, пробужденным дыханием Духа и секретом того, как оживляют правую руку, тот может переплавить свой труп.
Я прочитал тебе истории из жизни людей, которые расплавили свои трупы, чтобы укрепить тебя в вере… что были и другие, которые сделали это прежде тебя…
С этой же целью в христианском Евангелие описывается Воскресение Иисуса из Назарета.
Теперь я хочу рассказать тебе о тайне руки, о тайне дыхания и о чтении Красной Книги.
Эта книга называется Красной, потому что, в согласии с древним верованием Китая, красный цвет — это цвет одежд высшего из совершенных, который пребывает на Земле на благо всего человечества.
И подобно тому, как не способен постичь смысла книги человек, который лишь держит ее в руках и перелистывает страницы, не вчитываясь, так и конец человеческой жизни не принесет ничего тому, кто не сумел постичь ее смысла.
Для него события следуют друг за другом, как страницы книги, перелистываемые рукой смерти; и он знает только одно: они бессмысленно появляются и исчезают, пока книга не подойдет к концу.
Обычный человек и не подозревает, что эту книгу будут открывать снова и снова, до тех пор, пока он сам не научится читать.
И до тех пор, пока он не сможет научиться этому, жизнь для него — лишь бессмысленная игра, в которой радость всегда перемешана со страданием.
И когда он постигнет, наконец, этот тайный язык жизни, его Дух оживет и начнет читать вместе с ним.
Это первый шаг на пути к переплавлению трупа; ведь тело есть не что иное, как застывший дух. Тело начинает растворяться по мере пробуждения духа, как лед растворяется в закипающей воде.
Книга судьбы каждого человека полна смысла. Но буквы в ней танцуют и путаются для того, кто не дает себе труда прочесть ее спокойно, слово за словом, в том порядке, как она была написана.
И все те, кто вовлечен в суету, кто захвачен тщеславием, жадностью, стремлением списать все на исполнение какого-то долга, кто ослеплен иллюзией — их судьба была бы иной, нежели повествование о смерти, и ни о чем другом.
Но тот, кто больше не обращает внимания на роковое мелькание переворачиваемых страниц, кто больше не радуется и не печалится об этом, но кто, напротив, как внимательный читатель, напрягает все свои усилия, чтобы понять смысл каждого написанного слова, для того откроется новая высшая сила любви, пока, наконец, ему как избранному не будет дана последняя и высшая из всех книг — Красная Книга, содержащая в себе все тайны.
Это единственный путь избежать темницы рока. Все остальное — это лишь мучительные тщетные конвульсии в петле смерти.
Более всего обделены те, кто забыли о свободе по ту сторону темницы. Они подобны птицам, рожденным в клетке, довольствующимся горсткой корма и разучившимся летать.
Для них больше нет спасенья.
Наша единственная надежда в том, что Великий Белый Путник, который нисходит в бесконечность из вечности, сможет разбить наши оковы.
Но никогда больше не увидят они Красной Книги. Кто смог заглянуть в нее, тот уже никогда не оставляет за собой трупа: он возносит земную материю в духовные небеса и там растворяет ее.
Так участвует он в Великом Делании Божественной Алхимии: он превращает свинец в золото, обращает бесконечное в вечность…
А теперь послушай секрет духовного дыхания. Он хранится Красной Книгой только для того, кто есть «Корень» или «вершина»; «ветви» не знают его, поскольку в противном случае они бы тут же высохли и отпали от ствола. Хотя и их пронизывает Великое Духовное Дыхание (потому что, как может обойтись без него даже самое малое существо), но оно пронизывает их как животворящий ветер, никогда не замирая и не останавливаясь.
Телесное дыхание — это лишь отражение Духовного во внешнем мире. В нас же оно должно задержаться, пока, не превратившись в луч, оно не пройдет по всем узлам телесного организма и не соединится с Великим Светом. Никто не может научить тебя тому, как это происходит. Это лежит в сфере тончайшей интуиции.
В Красной Книге сказано: «Здесь сокрыт ключ всей магии. Тело не может ничего, Дух может все. Отбрось все, что есть тело, тогда твое „Я“, полностью обнажившись, начнет дышать, как чистый Дух.
Некоторые начинают так, другие — иначе, в зависимости от той религии, в которой им суждено родиться. Один движим пламенным стремлением к Духу, другой — твердым чувством уверенности в том, что истинный исток его „Я“ — в духовном мире и лишь тело его принадлежит земле.
Тот же, кто не принадлежит ни к какой религии, но твердо придерживается традиционных поверий, тот, создавая различные вещи, вплоть до самых незначительных, никогда не прекращает мысленно повторять: „Я делаю это для одной единственной цели — для того, чтобы духовный элемент во мне начал дышать, осознанно дышать“.
И одновременно с тем, как тело каким-то таинственным и неизвестным тебе образом превращает в иную субстанцию вдыхаемый тобой земной воздух, дух столь же необъяснимым образом покрывает тебя, словно пурпурным королевским плащом — мантией совершенства, своим собственным дыханием.
Постепенно он проникает во все твое тело, но иначе, гораздо глубже, чем у обычных человеческих существ, то есть те члены твоего тела, до которых доходит это дыхание, внутренне обновляются и начинают служить иной цели, нежели раньше.
Потом ты сможешь управлять потоком дыхания, как тебе захочется. „Ты сможешь даже повернуть вспять Иордан“, как об этом сказано в Библии. Ты сможешь остановить сердце, заставить его биться быстрее или медленнее, предопределив тем самым судьбу своего материального тела. И книга смерти отныне не имеет над тобой власти.
У каждого вида искусства — свои законы, у коронации — своя церемония, у мессы — свой ритуал, и все, что подвержено росту и становлению, имеет свой особый предопределенный ход.
Первое, что ты должен разбудить в своем новом теле с помощью этого дыхания — это правая рука.
Когда вдох дойдет до твоей плоти и крови, ты должен произнести два звука созидания — „I“ и „А“.
„I“ — это „игнес“, что значит „огонь“, а „А“ — это „аква“, то есть „вода“.
Не существует ничего, что не было бы сотворено из огня и воды. Когда вдох дойдет до твоего указательного пальца, он застынет и станет подобным латинской букве „I“. Традиция называет это „прокаливанием, кальцинацией костей“.
Когда вздох достигает большого пальца, он застывает, отводится в сторону и образует вместе с указательным букву „А“. Тогда Традиция говорит, что из твоей руки бьют потоки „живой воды“. Если человек умирает, находясь на этой стадии духовного возрождения, его правая рука не подлежит тлению.
Если ты положишь эту пробужденную руку на свою шею, вода жизни заструится по всему твоему телу.
Если ты умрешь в этом состоянии, то все твое тело будет избавлено от тления, как мощи христианских святых.
Но ты должен „растворить свой труп“!
Это происходит через „варку в водах“, разогретых внутренним огнем, и этот процесс, так же, как и процесс нового духовного рождения, имеет свои собственные правила».
На этот раз я совершу его над тобой, прежде чем я оставлю тебя. Я услышал, как мой предок захлопнул книгу. Он встал и снова положил свою руку с отогнутым большим пальцем мне на шею.
Меня пронзило чувство, как будто поток ледяной воды окатил меня с головы до ног.
— Когда я приступлю к процессу «варки», у тебя начнется лихорадка, и ты потеряешь сознание, — сказал он, — поэтому слушай сейчас, пока ты еще не потерял слух.
— То, что я делаю с тобой сейчас, — это то, что ты делаешь сам с собой, потому что я — это ты, а ты — это я.
(...)
Женское начало, которое здесь, на земле, отделено от мужского, должно войти в мужчину, должно слиться с ним в одно. Тогда только успокаивается всякое желание плоти. Только когда оба эти полюса совпадут, заключается брак — замыкается кольцо. И тогда возникает холод, который может пребывать в самом себе, магический холод, разбивающий законы земли. Но однако этот холод не противоположность теплу. Он лежит по ту сторону мороза и жара. И это из него, как из Ничто, происходит все, созданное властью Духа.
(...)
«Самоотречением» называют они этот фосфорический свет, с помощью которого им удается перехитрить их жертву. Весь ад ликует, когда им удается зажечь этим светом любого доверившегося им человека. То, что они хотят разрушить, — это высшее благо, которого может достигнуть существо: вечное осознание себя как Личности. То, чему они учат, — это уничтожение. Но они знают могущество истины, и поэтому все слова, которые они выбирают, — истины! И все же каждая фраза, составленная из них, есть бездонная ложь.
Там, где тщеславие и жажда власти соединяются в одном сердце, эти призраки тут как тут. И они начинают раздувать эту мрачную искру, пока она не загорится ярким огнем, и пока человеку не почудится, что он сгорает в бескорыстной любви к своему ближнему. И он идет и проповедует, не будучи призванным к этому. Так он становится слепым вождем и вместе с калеками падает в пропасть.
Наверняка, они хорошо знают, что людское сердце с молодых лет преисполнено злом, и что любовь не может жить в нем, если только она не ниспослана свыше.
Они повторяют слова: «Любите друг друга!» до тех пор, пока они не потеряют смысл. Тот, кто произносит их первым, преподносит тем самым своим слушателям магический подарок. Они же выплевывают эти слова друг другу в уши, как яд. Из них вырастают лишь беды, отчаяние, убийства, кровопролитие и опустошение. И эти слова имеют такое же отношение к истине, как чучело к распятию.
Там, где возникает кристалл, который обещает стать симметричным, как образ Божий, там они делаю все, чтобы замутить его. Нет ни одного учения Востока, которое они бы не огрубили, не сделали бы земным, которое бы они не разрушили и не развратили до такой степени, пока оно не превратилось в собственную противоположность. «Свет приходит с Востока» — говорят они и тайно подразумевают под этим чуму.
Единственное дело, стоящее исполнения, — это работа над самим собой. Но они называют это эгоизмом. Они предлагают улучшить мир, но не ведают, как это сделать. Корыстолюбие у них прикрыто словом «долг», а зависть — «честолюбием».\

(с) Густав Майринк, "Белый доминиканец"